Тут страж что-то сообразил:

— А вы, стало быть, помещик Терентьев? — учтиво задал он вопрос Ивану.

О Терентьеве страж был наслышан. Судьба Афанасия Репилова, бывшего стража Разбойного приказа, была у всех на слуху.

— В таком случае, не имею претензий. Приятного путешествия, господин Терентьев.

Тут станционный смотритель затрезвонил в надраенный до цвета орихалка латунный колокол, раздалось громкое пыхтение и на первый путь, к самому перрону, принялся вползать поезд. Состав тащил — Иван сперва не поверил глазам — самый настоящий паровоз. Только позади него сразу начинались вагоны, и не было ни тендера, ни густого черного дыма из трубы. Над паровозной тушей, покрытой красным лаком, вилась едва заметная струйка пара, и больше ничего.

Вагоны тоже были раскрашены в разные цвета, в зависимости от класса. Иван экономить не стал, взял самые лучшие места. И сейчас, подхватив барахлишко, дожидался остановки шикарного, крашенного в глубокий синий цвет, с ярко выделяющимися желтым деревом оконными рамами.

Проводник в синем, под цвет вагона, кителе, с надраенными до невозможного блеска позолоченными пуговицами, вышел на перрон. Увидев будущего пассажира, он грозно сдвинул брови к переносице, готовясь дать отпор, но, к его удивлению, билеты были в порядке.

— Васька! — крикнул он куда-то в глубину вагона.

Оттуда высунулся молодой напарник в точно такой же форме.

— Проводи его благородие до купе.

Иван быстро попрощался с Некрасом, с Байкалом и, подхватив свои вещички, зашел в вагон. Купе у него было первое по счёту, рядом с каморкой проводника. Прочие купе оставались пустыми. Об этом красноречиво свидетельствовал ряд раскрытых настежь дверей. Помощник Васька отработанным жестом пригласил Терентьева располагаться и посторонился, давая пассажиру со всем багажом пройти внутрь.

Иван бросил на столик перед окном пачку газет, убрал остальной багаж в рундук под сиденьем и уселся на мягкий диван в ожидании отправления и проверки билетов. Ехать предстояло чуть более суток. То есть, на другой день, с утра пораньше, Иван должен оказаться в столице. А там понесётся время вскачь: Академия, учёба, учёба и еще раз учёба. Всё, как завещал незабвенный Владимир Ильич, которого здесь, в этом мире — к добру ли, к худу ли — никогда не было.

С площадки вагона донесся шум, раздались голоса, и спустя минуту в купе к Терентьеву уверенным шагом вошла молодая хорошо одетая женщина. Следом за ней проводник — тот самый, которому так не понравился Иван, тащил огромный чемодан, в который запросто можно было спрятать женщину целиком.

— В чём дело? — недовольно поинтересовался Терентьев у проводника, напрочь проигнорировав женщину. — В вагоне что, недостаточно пустых купе?

— Я поеду здесь, — уверенно заявила женщина, оскорблённая невниманием. — Вы ведь не будете против попутчицы?

— Буду, — неприязненно заявил Иван. — Если у вас не хватает денег на билет в первый класс, езжайте в третьем.

И, вновь повернувшись к растерявшемуся проводнику, потребовал:

— Уберите из моего купе эту шалаву, иначе я выставлю её лично. А о вашем самоуправстве доложу начальнику поезда.

— Сударыня! — забормотал заметно побледневший проводник, — позвольте проводить вас в соседнее купе.

— Ни за что! — решительно заявила сударыня, решившая во что бы то ни стало настоять на своём. — Я намерена ехать здесь.

Иван вздохнул и поднялся с места, отчего решительность дамы несколько ослабела. Он твёрдо был намерен путешествовать в одиночку, а подобная настойчивость могла свидетельствовать либо онизкой социальной ответственности женщины, либо о её стремлении поживиться за чужой счёт. Ему претило и то, и другое. Егерь подошел к нахальной особе вплотную и приказал жестко и безапелляционно:

— Убирайтесь. У вас на это есть пять секунд. Иначе я выброшу вас лично, ничуть не заботясь о сохранности вашего туалета, физическом и моральном ущербе.

Самозваная попутчица даже не пошевелилась.

Терентьев ещё раз вздохнул, ухватил даму за шиворот дорогого пальто, как нашкодившего щенка, одним движением поднял и понёс к выходу из вагона. Вынося, огляделся — не позабыла ли чего. Увидел на диване то ли пудреницу, то ли дорожное зеркальце, подхватил на ходу и сунул даме в карман.

Нахальная пассажирка от неожиданности и возмущения потеряла дар речи. Даже не подумала сопротивляться: брыкаться, кричать, цепляться за двери. Просто болталась беспомощной куклой в лапище несостоявшегося попутчика.

На площадке вагона Иван поставил даму перед ступеньками, предложив простой выбор:

— Спускайся сама, или я тебя просто выброшу на перрон.

Дама сразу поверила: выбросит. И, метнув ненавидящий взгляд в неблагодарного солдафона, ощипанная, но непобеждённая, с достоинством королевы сошла по крутой лесенке. Через секунду рядом с ней грохнулся чемодан. К счастью, замки выдержали, и никто не увидел его содержимого.