– Играйте, пойте, дудки, барабаны! Оденьтесь так, чтоб с МКС увидели! Поддерживайте нас! Иначе… Иначе вот это все…

Юра широким жестом обвел периметр зала и слегка офигевших его постояльцев, старые плакаты на стенах, еще со времен Союза… «Зенит» – «Метеор», 43-й чемпионат СССР… фото из девяностых, где улыбающаяся команда «бело-голубых» черно-белая… гитару с незабвенным ликом Че…

– Иначе все это вообще смысла не имеет!

Механик снова кашлянул. Теперь вроде бы без издевки.

– То есть мы начнем петь, а вы начнете выигрывать?

– Мы, может, нет. А вот вы точно начнете выигрывать!

За спиной молчали. Тяжело молчали, но думали громко – слышно, как мозги скрипят. Столешников почти лег на стойку, глядя на главного:

– Это ваша команда и это ваш дом. Между нами… В чемпионате уже много игр упущено. Нам там мало что светит. А вот в Кубке еще пять матчей осталось. Может, возьмем его, а? Вы с нами?!

Кто-то за спиной назвал Столешникова дебилом. Кому-то тут же прописали, но так, по-свойски, чтоб просто заткнулся. А кто-то вдруг вспомнил, что брат у него на трубе играть может, ну, мелкий, двоюродный.

Механик отодвинулся в тень. Только борода дрогнула. И тут Столешников точно не ошибался, бородатый там улыбался, без издевки, без сарказма над ним, приехавшим москвичом. А как будто вспомнив давно вроде похороненную детскую мечту. Чтобы как в Бразилии, чтобы красиво…

Следующим утром Столешников начал тренировочный день первым. Хочешь что-то поменять? Начни с себя. Например, с нормальной разминки.

Раз-два-три, обводка, раз-два-три, обводка… Тяжело… Фу-у-у… Работаем…

Ты умеешь играть? Ты играешь, сколько себя помнишь? Оно всегда в тебе и никогда, слышишь, никогда не уйдет. Если только сам не выгонишь, не замажешь ленью и весом, какими-то неважными через пару лет вещами… Играй, просто играй, это и есть жизнь.

Настоящая, измеряющая время ударами пульса, горячая от бега крови, соленая от пота, заливающего глаза. Это твоя жизнь, живи и делай ее такой, как хочешь ты.

Варю он заметил издалека. Она шла по полю, явно не гуляя или решив срезать напрямую… по газону. Она шла к нему. Вот такая удача… наверное.

– Привет!

Варя засмеялась.

– Привет! Ты меня спиной увидел?

Столешников помахал, дорабатывая. Остановился рядом с ней, запыхавшийся, мокрый и… очень довольный.

– Ты чего так рано?

Варя ткнула пальцем куда-то за спину.

– Дашу в школу отвозила. Ладно… Пойду медкарты заполнять…

И ведь пошла. Эй, Юра, не глупи. Она же тоже… жизнь.

– Да подождут твои медкарты. Кофе пойдем пить… – (оглянулась все-таки) – Я лучшее место в городе знаю.

Что такое? Что за сомнения на ясном лице женщины-врача? А-а-а…

– Трезвый. Честное слово.

Варя улыбнулась. И развернулась к выходу со стадиона. Отлично!

– Сколько ты в Новороссийске? И уже «лучшее место» нашел?

Столешников не ответил, не стоит портить сюрприз.

– Ты уверен? – Варя как-то не очень горела желанием выходить из машины. – Лучшее?

Сложно поверить, когда вместо центра или набережной, тебя везут на окраину, в промзону. А кафешка так и вовсе не достроенная. И при этом тебе уверенно или, вернее, самоуверенно обещают лучшее место.

– Лучшее, – Столешников довольно улыбнулся, рукой поприветствовав явно знакомого азербайджанца. Или армянина? Стыдно сказать, но Варя частенько их путала.

– Почему?

– Сейчас увидишь.

Кофе хозяин сделал и принес сам. Бережно поставил еще совсем новые чашки из «Икеи», отошел. Варя попробовала… попробовала еще… осторожно, чтобы не обидеть хозяина, поморщилась. Столешников понимающе улыбнулся в ответ. Амин, видно, был немного неправильный южанин и кофе варить не умел совсем.

– Странный выбор, если честно. Почему здесь?

Столешников состроил, как мог, загадочное лицо. Долго не получилось, да и Варя чуть не расхохоталась, а смеяться, даже если кофе не очень, вредно. Если кофе как раз во рту.

– Смотри!

Откинул голову назад, глазами выискивая Амина:

– Амин?

– Да, дарагой?

– Что такое офсайд?

Амин задумался…

– Что-то из мяса, да, э?!

Столешников показал жестом, что Амин молодец и обернулся к уже хохочущей Варе: