— В сторону!

Вот легко сказать — ее же за ногу не держит кощей-пират. В смысле, тот самый одноглазый неживой, который оказался наиболее прытким и схватил меня уже в прыжке.

Я, пытаясь собрать глаза в кучу и не обращать внимания на плывущих перед мной мушек, повернулся на бок и вроде как откатился. Насколько мне позволял преследователь, до сих удерживащий ногу в такой цепкой хватке, словно от этого зависела его жизнь. Забавный каламбур, учитывая, что товарищ был не совсем живой.

Мелькнула своим учительским платьем лихо, явно понимая, что теперь точно можно выбраться из Трубки, быстро то ли защелкало, то ли зазвенело что-то над самым ухом, следом пронеслись Маргарита Борисовна с массивным топором. Топором? Где она его взяла?

Нет, понятно, что в Подворье — собственно сюда я перемещал свою инвалидную команду, как в единственное место, где все смогут чувствовать себя в относительной безопасности. Правда, по ощущениям печатей стало меньше (я даже знаю из-за чьей смерти), однако Моровому хватило ума не складывать все яйца в одну корзину. Потому прямо сейчас мы действительно находились под определенной защитой.

Меня разве что смущало, что происходящее вокруг напоминало нечто среднее между побегом из сумасшедшего дома и сербским артхаусом.

— В сторону! — продолжала кричать мне лучница, словно я оставался на месте исключительно по своей прихоти.

Единственное, что удалось сделать — это перекатиться на спину и хотя бы оценить обстановку. А оценивать действительно было что.

Лучница со скоростью хорошо работающего станка выдавала нужную продукцию. Заключалась та в стрелах, появляющиеся из ниоткуда и быстро перемещались прямиком в кощея, который не мог подняться. Почему не мог? Очень просто — Лучница пригвоздила беднягу к земле. Зато хотя бы стала понятна природа странного звука — это звенела тетива. Именно из-за кучной стрельбы противнику знатно досталось.

Не то чтобы я так часто жалел неживых, но если бы преследователь мог испытывать эмоции, он бы точно раз десять уже сокрушался над тем, что ввязался в эту авантюру. Остался бы там, в лесочке, и горя не знал, нет, поперся через странный портал. Как говорил один умный фэнтезийный герой: «Ненавижу порталы».

К тому же не давала подняться ему и лихо, которая уселась сверху, схватила кощея за волосы и стучала непутевой головой о землю. Оно и понятно, раньше бы Юния выпила рубежника, но тут есть небольшой нюанс. Лихо прокрадывалась в сознание жертве с помощью отрицательных чувств: страхов, комплексов, неуверенности. Короче, всего того, что раньше значилось в моем резюме в графе «ваши недостатки». Если бы имелась хоть малейшая щелочка, то лихо, как река, туда бы обязательно влилась. И вот с этой точки зрения неживые имели нечто вроде иммунитета. Потому и действовала Юния как обычная рассерженная женщина, доведенная до крайности. Не то чтобы я это поддерживаю, но скажем так, не сильно осуждаю.

Перевернулся я весьма вовремя, потому что кощей, который к тому моменту все не мог сообразить, что ему делать — отпустить меня и потерять ценный приз, сфокусироваться на Лучнице, которая сделала из него подушку для иголочек, или скинуть Юнию — стал приходить в себя. И подошел к вопросу не особо творчески, но довольно незамысловато: принялся давить хистом.

Потому мой Щелчок пришелся как нельзя кстати, переключив внимание неживого. Он тут же принялся бороться (причем не сказать чтобы безуспешно) с моим заклинанием. Чужой промысел стал вливаться в форму заклинания, норовя разрушить ее. Однако и на это требовалось определенное время.

Я же вдруг осознал, что не особо и опустошен. Хиста в теле оставалось, конечно, не на три войны, но вполне достаточно, чтобы немного повозиться с этим бродягой. И это учитывая то, что я перетащил сюда целую толпу народа. Да, большинство ивашки, на них прогрессивный транспортный налог не распространялся. Однако была Лучница, Юния, неживой и я сам. Получается, плюс-минус три с половиной кощея. Интересно, это мой хист адаптировался или артефакт теперь принимал меня за своего?

Как обычно, нужно было действовать в высшей степени решительно и прагматично, а я занимался самым глупым из возможного — думал. Вот когда надо думать — я делаю что угодно, но не это. А когда приходит время разгребать авгиевы конюшни, в голове начинают роиться мириады мыслей. И конца-края этому не видно.

Вот только нынче я был не один, а работал в команде. Нет, меня часто выручала та же лихо, но она была, скорее, напарником. Этаким плохим полицейским (потому что я точно хороший), который выбивает признание силой. Тут же я оказался пусть и в весьма разношерстной, но дружеской компании. И выяснилось, что даже ивашек нельзя списывать со счетов. Никогда не знаешь, кто и когда тебе поможет.

Потому что именно сейчас себя очень ярко проявила Маргарита Борисовна. Она с непринужденностью русских женщин, которые входят в горящие избы, лишь устало изогнув бровь, размахнулась топором и опустила его на запястье кощея. Как там говорят в ванильных пабликах: «Хуже всего видеть руки, которые не можешь поцеловать»? Не знаю, в данным момент я мог забрать одну из культей неживого и сделать с ней что угодно.

Правда, со второй конечностью Маргарите Борисовне пришлось повозиться. Во-первых, ослепленный и пригвожденный к земле кощей понял, что что-то идет не по его плану, и стал всеми силами извиваться, размахивая культей и брызжа кровью. Вот вроде неживой, а кровь вполне себе обычная. Во-вторых, процесс ампутации в полевых условиях резко свернул куда-то не туда. Наша бравая библиотекарша нанесла несколько ударов, но неживой выплеснул хист и будто бы укрепил тело. Ну, или мне так показалось. Короче, отделить вторую кисть Маргарите Борисовне все никак не удавалось.