Она ушла.

Завтра вечером! В моей душе вспыхнула надежда, на сердце стало радостно. Я стоял и наблюдал, как Нора пересекает пастбище, а потом поднимается вверх по тропинке, петляющей меж камней. В каждом ее движении сквозила неподдельная грация, а ее красота наполняла землю и воздух восхитительной сладостью. Когда же она исчезла из вида, солнце словно померкло и стало холоднее.

Долго я еще сидел на валуне, погрузившись в сладостные размышления. Лишь одно омрачало радость встречи – странное, не проходящее опасение, что впереди нас ждет что-то ужасное.

Поднявшись с камня, я пересек плато, взобрался по склону и направился в Карнаклиф. И тут меня точно громом поразило, и кровь моя на мгновение застыла в жилах. Дик! Да, Дик! Как же быть с ним? Дрожь сотрясла мое тело при мысли, что мое счастье – если, конечно, оно возможно – будет построено на страданиях моего друга. Так может, именно поэтому Нора была так печальна и серьезна! Возможно ли, чтобы Дик сделал ей предложение? Он признался, что разговаривал с ней. Может, и он поступил так же импульсивно, как сегодня я? Может, первым открыл Норе свою душу, получил положительный ответ, и теперь она несвободна в выборе?

Как же я проклинал себя за то, что не отправился на ее поиски раньше, обвинял в случившемся всех и вся, и больше остальных досталось Энди. Ведь он-то точно знал, что незнакомка, которую я встретил на вершине Нокнакара, не кто иная, как Нора!

Впрочем, стоп! Разве Энди постоянно не обращал на нее мое внимание, разве не советовал, причем не раз, отправиться в Шлинанаэр, чтобы познакомиться с ней поближе? Нет! Энди должен быть оправдан по всем статьям: этого требовало правосудие и здравый смысл, но кого же тогда винить? Не Энди и не Дика – слишком благородного человека и преданного друга, чтобы я мог допустить подобную мысль. Ведь он сразу спросил, не Нора ли моя возлюбленная, и признался в любви к ней, лишь когда я заверил его, что влюблен вовсе не в нее. Нет, и Дика мне совершенно не в чем упрекнуть.

Но где же тогда справедливость? Пока только Дик пребывал в положении обманутого, причем обманутого мной. Ненамеренно, конечно, но все равно вина лежала на мне. И что мне теперь делать? Рассказать обо всем Дику? Я тотчас же отмахнулся от этой мысли. Да и что я мог сказать? Ведь до завтрашнего вечера я своей судьбы не узнаю. К тому же я могу услышать такое, о чем Дику разумнее пока не рассказывать. Нора попросила дать ей время на раздумья. Но если она уже дала ответ Дику и при этом захотела обдумать еще одно предложение, стоило ли посвящать друга в эти подробности? Насколько честно это будет по отношению к нему или к ней? Нет! Ничего нельзя ему говорить. Во всяком случае, пока.

Но как уклониться от ответа, если эта тема всплывет в нашей с ним беседе? Я еще не рассказывал ему о своих недавних визитах на Нокколтекрор, хотя, видит бог, и действовал в интересах друга. Но теперь такое объяснение казалось невозможным.

Прокручивая ситуацию в уме по дороге в гостиницу, я пришел к выводу, что разумнее всего будет отправиться в соседнюю деревню и переночевать там. Это поможет мне избежать нежелательных расспросов. Утром же я вернусь в Карнаклиф и отправлюсь в Шлинанаэр в такое время, чтобы не пересечься по дороге с Диком. Только так мне удастся сохранить нашу с Норой встречу в тайне. Приняв это решение, я направил стопы в Раундвуд и оттуда послал телеграмму Дику: «Устал после прогулки, останусь тут на ночь, вернусь, вероятно, завтра».

Долгая прогулка пошла мне на пользу. Я действительно очень устал и спал, несмотря на все треволнения, очень хорошо.

На следующий день я вернулся в Карнаклиф ближе к обеду и обнаружил, что Дик вместе с Энди уехал на Нокколтекрор. Немного подождав, и я отправился в путь, а в полумиле от того места, где начиналась проселочная дорога, спрятался в зарослях деревьев: отсюда можно было наблюдать за дорогой, оставаясь при этом незамеченным. Вскоре мимо меня проехали в экипаже Энди и мой друг Дик, и, когда они скрылись из вида, я направился на поля утесов.

Меня одолевали смешанные чувства: надежда, радость прошлой встречи и предвкушение новой, хотя она могла сделать меня очень несчастным. А еще меня терзали сомнения и липкий навязчивый страх. Колени мои дрожали, и, забираясь на скалу, я испытывал непривычную слабость. Наконец я пересек поле и опустился на валун.

Вскоре ко мне присоединилась Нора. Обладая поистине королевской статью и поступью, она словно плыла по воздуху. Нора хоть и была очень бледна, глаза ее излучали спокойствие.

Не говоря ни слова, мы взялись за руки. Ее вчерашняя робость сменилась спокойствием, и мне показалось, что она даже чуть изменилась и теперь больше напоминала молодую женщину.

Когда мы опустились на валун, я накрыл ее руки своей ладонью и хрипло произнес:

– Итак?

Нора с нежностью посмотрела на меня и серьезно ответила:

– Отец во мне нуждается, и я не могу этим пренебрегать. Он совсем один. Мама умерла, а брат уехал – строит совсем другую жизнь. Папа лишился земли, которой так дорожил и которая так долго принадлежала нам. Ему очень грустно и одиноко, он чувствует, что стареет. Как я могу его оставить? Ведь он всю жизнь был так добр ко мне, так обо мне заботился!