– Охотно верю, – сказал Пирс, впервые обратив внимание на фигуру Айоны и ее выразительные глаза кобальтово-синего цвета.

Почему он раньше не замечал этих глаз? Неужели был настолько поверхностным, что не видел дальше слегка обвисшей кожи и морщин? Да, похоже на то.

– А вы сознаёте, что говорите обо мне в прошедшем времени? – вдруг спросила Айона. – От «сногсшибательной девушки» до «бывшей сногсшибательной девушки» прошли три коротких десятилетия.

Лицо Айоны стало невыразимо печальным. Только бы она сейчас не расплакалась. Разве допустимо плакать в поезде? Наверное, существуют правила, запрещающие подобное поведение в общественном транспорте. Если нет, то их обязательно стоит ввести.

Краешком глаза Пирс видел, как несколько пассажиров вокруг тайком набирали «Айона-Яхта» в поисковой строке своих мобильников и планшетов. Если раньше люди избегали садиться рядом с Айоной, то теперь места вблизи нее редко пустовали. Это он тоже заметил. Его спутница вдруг сделалась героиней вагонной мыльной оперы. Тогда кем же был он сам? Актером второго плана в первом сезоне?

– Простите, – пробормотал Пирс.

– Не волнуйтесь, проехали! – Она взмахнула перед лицом рукой, словно бы прогоняя подступающие слезы. – Я постоянно слышу это ото всех вокруг. Трагедия в том, что я осталась той же женщиной, какой была тогда. Я по-прежнему чувствую себя двадцатисемилетней.

– Но с тех пор вы наверняка стали гораздо мудрее, – вставил Пирс.

– Да, это правда. Однако общество, помешавшееся на молодости, не воспринимает меня такой. Всякий, кому перевалило за пятьдесят, кажется окружающим… как теперь говорят… «не в формате». Словом, мы самые настоящие динозавры.

– Уверен, что это не так, – возразил Пирс, хотя до вчерашнего вечера и сам придерживался такого же мнения. – Между прочим, я люблю динозавров. Вы не представляете, сколько времени я проводил в Музее естественной истории, когда был мальчишкой.

Он не стал добавлять, что главными притягательными сторонами музея были свободный вход и теплая, безопасная обстановка, царившая там. Он мог на несколько часов затеряться среди многочисленных счастливых семей, воображая себя их частью.

– Если бы в то время я вышла на улицу, надев мешок для мусора, все движение мигом бы остановилось, – фыркнула Айона. – Сейчас я могу идти по улице голышом, и никто не обратит на меня ни малейшего внимания.

Пирс был на этот счет иного мнения. Но ему совсем не хотелось думать о голой Айоне. Такие мысленные картинки порушат чей угодно день.

– Знаете, в Японии старших почитают, смотрят на них с уважением. Пожалуй, нам с Би стоило бы переехать туда. Жаль только, я не люблю сырую рыбу. И караоке. И тем не менее, – продолжала она, – это лучше, чем принадлежать к племени инуитов. Те сажают своих стариков на плавучие льдины и отправляют их умирать.

– Айона, я сомневаюсь, что современные инуиты так поступают. Фактически уже несколько веков, как они отказались от этого варварского обычая.

– Ладно, давайте сменим тему на более интересную. Поговорим о вас. Вы же вроде как мечтали сменить род занятий. И что, есть сдвиги?

Прищурив глаза, Айона смотрела на него, отчего Пирс почувствовал, будто он находится перед сканером в супермаркете и служащий сейчас объявит, что он пытался утаить неоплаченный товар.

– Если честно, то похвастаться нечем, – сказал Пирс. – Я даже не представляю, как можно пройти переподготовку. Возможно, я уже слишком стар для смены профессии.

Пирсу не хотелось называть настоящую причину, заставившую его так быстро отбросить идею преподавания: полное отсутствие поддержки со стороны Кандиды. Негоже выдавать семейную тайну.

– Чепуха. Мне вы кажетесь ребенком. Держу пари, вам еще нет и сорока. Вам нужно подробно поговорить обо всем с каким-нибудь школьным учителем. Тогда у вас появится внутренний ориентир. В вашем окружении есть педагоги?

Пирс мысленно перебрал всех друзей, собравшихся на последней коктейльной вечеринке Кандиды. Юристы и банковские служащие из Сити, управляющие хедж-фондов, инвесторы, исполнительные директора, руководители корпораций и горстка медийных личностей, приглашенных в качестве вишенок на торте. И ни одного учителя. Учителям опасно появляться на подобных вечеринках. Именитые гости съели бы их заживо, вместе с блинами и копченой осетриной, тэмпурой из креветок и охлажденным винтажным шампанским «Поль Роже». А вышколенные официанты, нанятые Кандидой, даже и глазом не моргнули бы.

– Пожалуй, нет, – ответил Пирс.

Учительница первого класса из школы Минти не в счет. С ней не посоветуешься: велик риск, что о разговоре станет известно Кандиде. И потом, если преподавать, он предпочел бы работать с проблемными подростками, а не с пятилетними детишками из привилегированной школы.

– Мм… – промычала Айона. – Я уверена, такой человек обязательно появится. Говорю по собственному опыту: нужные люди всегда появляются.

– Конечно, – кивнул Пирс, удивляясь, в какой странной, упрощенной вселенной живет его собеседница.