Никон вопросительно изогнул седую бровь, перечёркнутую тонким шрамом, спрашивая у меня разрешения. Я кивком дал добро, и он подставил широкую и толстую металлическую ладонь. Хасан положил в неё несколько таких кристаллов, и Никон вставил кристаллы в пустые пазы в потайном отсеке на рёбрах слева.

— Хо-хо-хо! — довольно оскалился сотник, выдвинув с внутренней стороны запястья клинок, который тут же загорелся огнём. — А мне даже нравится!

— СТО МЕТРОВ ДО ТОЧКИ СБРОСА! — прохрипел динамик под потолком.

Вскоре загорелся зелёный сигнальный огонь над широкой дверью трюма, и она начала открываться. Едва щель позволила, я протиснулся вперёд и встал на краю площадки. Внизу кипел бой. Саранча сошлась в рукопашной схватке с людьми, свистели и мелькали пули, горел магический огонь, выкашивая врагов, но тварей всё равно было больше. Наш дирижабль тоже присоединился к схватке, стреляя из немногочисленных орудий. Но каждый снаряд, взрываясь над головами врагов, осыпал их шрапнелью.

Любо-дорого посмотреть!

— Я с тобой! — радостно закричала Мита, запрыгивая мне на спину. Обвила ногами мой живот, а руками шею.

— Только чур не кусаться, — буркнул я с притворным недовольством.

— Укушу, только если сам попросишь! — засмеялась мне в ухо инопланетянка. — А вот их всех порешу…

— Мала ты ещё Дубова кусать, — хмыкнула, вставая рядом, Кремницкая. — Да и не кусать его надо…

— Эй, вообще-то, мне миллион лет! Так что кто тут соплячка ещё! — ответила Мита, после чего издала звук «М-м-м!», видимо, показывая язык.

А затем я прыгнул вниз с высоты трёхэтажного дома. С Митой на спине шарахнул по земле молотом, пуская волну жёлтых молний. Пехоту Саранчи и полстаи Псин, попавших под удар, просто расшвыряло в стороны, а брусчатка в месте удара просела.

Воины Мечникова, что оказались за моей спиной, закричали от радости. Протяжное «У-у-ур-р-ра-а-а!!!» растеклось над османским дворцом. С дирижабля на верёвках и паутине спускались два десятка воинов, вооружённых до зубов. Рядом со мной приземлился, раздавив Носорога, Никон. И его две пушки сразу же затарахтели, разрывая пехоту Саранчи на куски.

— За Дубова! — орал шлем с нарисованной мордой медведя. — За Отечество!

Мита во время очередной моей атаки спрыгнула со спины, царапнув меня по дубовой щеке. Этого ей хватило, чтобы перенять мой Инсект и тоже стать Дубовой. Сражалась она отчаянно и яростно. Рычала, царапалась, кусалась и рвала противника когтями.

Мелькали, разрывая воздух громом, молнии Альфачика, упругим вихрем кружилась Кремницкая, орудуя одновременно чёрным мечом и пистолетом. Гоша спрятался за спинами местных солдат и плевался паутиной, выдёргивая самых опасных врагов поближе к оружию и штыкам. Или же спасал тех, кто был ранен. Билибин то появлялся, то исчезал, оставляя за собой только остывающие тела.

Сражение закипело с новой силой, когда мы прибыли. Дирижабль приземлился в сотне метров за оборонительными сооружениями. Они были возведены наспех и представляли собой в кучу сваленную мебель, повозки и сломанные машины с каретами. Баррикады, проще говоря, которые заставляли Саранчу наступать по коридорам. Мы же высадились ближе к пролому в невысокой стене. Камни были свалены в кучу, и по ним во дворик вползала Саранча.

Хасан-Паша и его отряд сражались с таким отчаянием, каких я никогда не видел у янычар и османов вообще. Вот что значит сражаться на своей земле и за свою родину. Лицо Хасан окаменело, только на лбу выступили бисеринки пота, блёстками отражавшие вспышки оружия и магии.

В бою нас прибило друг к другу. Топором я наискосок рассёк трёх пехотинцев, подбиравшихся к нему со спины.

— Хорошо, что Айлин это не видеть, — сказал он, когда мы встали плечом к плечу. — Она любить этот сад.

Сад, о котором говорил Хасан, был безнадёжно изуродован. Трава и цветы растоптаны, фруктовые деревья чернели обгорелой корой, земля распахана уродливыми ногами Саранчи.

— Новый посадишь! — против воли выкрикнул я, молотом вбивая в землю Жнеца. Его расплющило, только лапы вверх вывернулись, как у таракана, убитого тапкой. — И здесь, и в столице!

— Ты прав, князь! Мы возродить наша родина! — завопил Хасан и с криком бросился на Саранчу, будто даже вырастая в размерах. Его ятаганы, охваченные золотом, косили ряды врагов, как серпы — колосья пшеницы.

Постепенно инициатива перешла на нашу сторону. Врагов было много, но они не успевали просачиваться сквозь брешь — падали, убитые пулями и сражённые магией или оружием. Мы шли по их трупам, поджимая обратно к пролому.

Возле меня вдруг появился князь Мечников. Эффектно, надо сказать. Выпрыгнул вперёд и закружился в смертельном танце с двумя мечами, как танцовщица с бархатными ленточками. Только его ленточками были удлинённые и гибкие мечи, разделившиеся на секции, соединённые металлическими проволоками. И они разили, как бритвы.