Красная пелена застелила глаза.

«Император, воин и маг, способный раздавить любого врага. Беспомощный перед лицом настоящей силы. Каково это было, Хродрик? Держать её на руках и понимать, что весь твой дар, вся твоя мощь — ничто?»

«Замолчи!» — голос вырвался хриплым рыком. Пальцы сжали рукоять меча так, что захрустели суставы.

«Она звала тебя. В бреду, в последние часы. А ты ничего не мог сде…»

«ЗАМОЛЧИ!»

Фимбулвинтер полыхнул ледяным светом, и температура в подземелье рухнула. Иней пополз по стенам.

'Клянусь Всеотцом, — мой голос стал тихим, и эта тишина была страшнее любого крика. — Я найду путь в твой мир. Я приду к тебе. И прежде чем я отрежу тебе голову, ты узнаешь, что такое страх. Ты будешь молить о пощаде. И не получишь её.

Смех. Тихий, шелестящий.

«Страх? Я не знаю этого чувства. Но твоя ярость… восхитительна. Почти как тогда, тысячу лет назад».

Тьма в портале начала бледнеть. Присутствие отступало.

«Ты так и не спросил главного, Хродрик, — последние слова прозвучали почти шёпотом. — Почему мы ступили в ваш мир два тысячелетия назад, а Земля до сих пор жива?»

Вопрос повис в воздухе. Почему Земля до сих пор жива? Раньше я думал — потому что Бездушные не смогли победить. Люди сопротивлялись, строили крепости, учились сражаться. Но что, если дело не в этом? Что, если Тот-кто-за-Гранью мог уничтожить человечество в любой момент, но не стал?

Зачем Бездушным люди? Голод? Экспансия? Или что-то иное? Почему Гоны периодичны, а не постоянны?..

Резкая боль пронзила висок. Чья-то рука вцепилась в моё плечо, выдёргивая из ментального оцепенения.

— Воевода! — голос Федота прорвался сквозь туман, используя титул, которым меня не называли уже давно. — Город! Город ожил!

Я моргнул. Реальность навалилась разом — холод подземелья, запах пыли, крики и грохот где-то наверху. Сколько времени прошло? Минуты? Часы?

Стены лаборатории дрожали. Не от землетрясения — ритмично, словно биение гигантского сердца. Пыль сыпалась с потолка, а каменные плиты пола едва заметно вибрировали под ногами.

Город пробудился. Я чувствовал это — весь Гаврилов Посад пришёл в движение, словно спящее чудовище, разбуженное нашим вторжением. Энергетические каналы, которые нашла Василиса, пульсировали теперь в полную силу. Улицы перестраивались, стены смыкались, двери захлопывались. Где-то наверху оживший некрополь обратил свой голодной взор на моих людей.

Я повернулся к порталу. Арка из чёрного камня продолжала источать струйки некротического тумана — медленно, равномерно, неостановимо. Сердце города. Источник силы, питающий весь этот кошмар.

Единственный способ остановить его — закрыть портал. Отключить сердце.

Проблема в том, что закрыть портал такой мощности — задача не для Магистра. Даже не для пары Магистров. Это работа для Архимагистра. Или для слаженной команды магов, работающих единым ритуалом, с подготовкой, артефактами и временем, которого у нас не было.

Хорошо, что я предусмотрел что-то такое заранее.

Воздух за моей спиной разорвался с оглушительным хлопком. Волна некроэнергии ударила в спину, заставив пошатнуться. Федот и гвардейцы отлетели к стенам, как тряпичные куклы.

Я развернулся, хватаясь за рукоять Фимбулвинтера.

Посреди лаборатории стояла знакомая фигура Кощея.

Бранимир Чернышёв собственной персоной — правитель Гаврилова Посада, превращённый в чудовище три столетия назад. За его спиной из воздуха продолжали появляться фигуры: четыре Жнеца и десятки Стриг в истлевших доспехах — его мёртвая дружина.

Телепортация. Пространственная магия высшего порядка. Кощей переместил сюда целый отряд одним усилием воли.

— Князь Платонов, — голос Чернышёва звучал почти по-человечески. Хриплый, скрипучий, но без той звериной ярости, которую я привык слышать от Лордов Бездушных. — Или мне называть тебя Хродрик?

Он знал. Конечно, знал — после моего разговора с Тем-кто-за-Гранью.

— Называй как хочешь, — я поднял меч. Фимбулвинтер полыхнул ледяным светом. — Скоро это не будет иметь значения.

Кощей не атаковал. Стоял, склонив голову набок, разглядывая меня — не пустыми глазницами, а десятком глаз, рассыпанных по всему телу.

— Ты силён, князь, — произнёс он наконец, не угроза — констатация факта. — Сильнее многих, кого я видел за три века. Но ты думаешь как живой. Для тебя город — это здания и улицы. Камень и дерево. Ты вошёл сюда, как полководец входит в крепость, рассчитывая захватить её силой.

Жнецы за его спиной зашевелились, расходясь полукругом. Мертвецы подняли оружие — ржавые мечи, копья, топоры. Федот и гвардейцы поднимались с пола, но их было пятеро против этой армии.