Annotation
В сборнике впервые на русском языке представлено богатство и многообразие английской «изреченной мысли» на временном пространстве пяти столетий — мысли не только глубокой, оригинальной, остроумной, но и во многом прозорливой.
Суета сует. Пятьсот лет английского афоризма
Предисловие
ФРЭНСИС БЭКОН
РОБЕРТ БЕРТОН
ТОМАС БРАУН
ДЖОРДЖ САВИЛ, маркиз ГАЛИФАКС
ТОМАС ФУЛЛЕР
ДЖОНАТАН СВИФТ
ЭНТОНИ ЭШЛИ КУПЕР, лорд ШАФТСБЕРИ
ДЖОЗЕФ АДДИСОН
ФИЛИП ДОРМЕР СТЭНХОУП, лорд ЧЕСТЕРФИЛД
СЭМЮЭЛЬ ДЖОНСОН
ЭДМУНД БЕРК
СИДНЕЙ СМИТ
ЧАРЛЗ ЛЭМ
УИЛЬЯМ ХЭЗЛИТТ
ТОМАС де КУИНСИ
ТОМАС КАРЛЕЙЛЬ
ТОМАС БАБИНГТОН МАКОЛЕЙ
БЕНДЖАМИН ДИЗРАЭЛИ
МЭТЬЮ АРНОЛД
СЭМЮЭЛЬ БАТЛЕР
РОБЕРТ ЛЬЮИС СТИВЕНСОН
ОСКАР УАЙЛЬД
ДЖОРДЖ БЕРНАРД ШОУ
ХИЛЭР БЕЛЛОК
МАКС БИРБОМ
БЕРТРАН РАССЕЛЛ
ГИЛБЕРТ КИЙТ ЧЕСТЕРТОН
УИНСТОН ЧЕРЧИЛЛЬ
ТОМАС СТЕРНЗ ЭЛИОТ
ОЛДОС ХАКСЛИ
СИРИЛ КОННОЛЛИ
ДЖОРДЖ ОРУЭЛЛ
УИСТЕН ХЬЮ ОДЕН
notes
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
Суета сует. Пятьсот лет английского афоризма
Предисловие
В этой книге читатель найдет немало всевозможных определений, в том числе и несколько определений афоризма. Принадлежат они разным авторам, писались в разное время, однако имеют между собой немало общего.
Лорд Честерфилд: «Сочинители афоризмов, в большинстве своем, красоту мысли ставят выше точности и справедливости».
Сэмюэль Джонсон: «Искусство афоризма заключается не столько в выражении оригинальной и глубокой идеи, сколько в умении в нескольких словах выразить доступную и полезную мысль».
Чарлз Лэм: «Самые блестящие каламбуры — это те, что наименее подвержены глубокому осмыслению».
Сирил Коннолли: «Тот, у кого люди вызывают любопытство, а не любовь, должны писать афоризмы, а не романы…»
Общее здесь — игровой, несерьезный характер афоризмов, их формальное совершенство, примат формы над содержанием. Прочтя эту книгу, читатель, надо думать, убедится: далеко не все афоризмы «наименее подвержены глубокому осмыслению», далеко не все сочинители афоризмов «красоту мысли ставят выше точности и справедливости».
Вместе с тем английские писатели и мыслители правы, подчеркивая, что всякий удавшийся афоризм ставит форму по крайней мере не ниже содержания. И в этом смысле афоризм во многом сродни пародии: он высмеивает, вышучивает — только не литературные клише, а житейские, не литературную прозу, а прозу жизни.
А для этого — сначала «убаюкивает» читателя, то есть использует стандартную, клишированную формулу, которую внезапно, порой всего одним словом, взрывает изнутри, выворачивает наизнанку, переиначивает. Формально — и это тоже роднит его с пародией — афоризм тем удачнее, чем больше он верен банальности по форме и чем меньше по содержанию, по сути. Например, у Уайльда: «По внешнему виду не судят только самые непроницательные люди», или «Надо иметь твердокаменное сердце, чтобы без смеха читать о смерти малютки Нелл». В первом случае Уайльд добавляет в банальную формулировку только частицу «не», во втором меняет «слезы» на «смех». Эффект — налицо.
Подобно тому, как пародия не существует без своего второго плана, без пародируемого материала, афоризмы (вроде приведенных выше) нередко накрепко привязаны к банальности, приевшейся мудрости, которую они, можно сказать, эксплуатируют.
Подобно тому, как пародийное мы порой, не разобравшись, принимаем за пародируемое, т. е. всерьез, за чистую монету, — и афоризм, особенно если он умело составлен, кажется нам поначалу чем-то давно и хорошо известным. Не потому ли даже самая абсурдная мысль, если она облечена в афористически четкую, законченную, непроницаемую форму, может на первый взгляд показаться здравой, выношенной?
Афоризм — во всяком случае, удачный афоризм — это всегда сюрприз. Читателю (или слушателю) может, фигурально выражаясь, быть преподнесен обыкновенный камень, уложенный в нарядный подарочный пакет, а может, наоборот, — драгоценная брошь, завернутая в газетную бумагу.
Разумеется, чтобы состояться, афоризму недостаточно переиначивать банальность. Он должен быть по возможности краток, емок и не только вышучивать пошлость, но и выстроить на ней, ее, так сказать, формальными средствами, свежую, оригинальную мысль. «Жизнь слишком хороша, чтобы ею наслаждаться», — заметил Честертон, не только переиначивая трюизм «если жизнь хороша, мы ею наслаждаемся», но и выражая этим — абсурдным на первый взгляд — заявлением свое глубоко выстраданное кредо, согласно которому философия оптимизма и эстетское наслаждение — вещи совершенно разные.