«Счастливая семейка», – злословили по-воскресному разодетые соседки и, проходя мимо пансиона на Равнинной дороге, ускоряли шаг – то ли потому, что спешили на зов колокола, то ли чтоб не видеть этой безобидной, но непристойной картины.

– Тебе не кажется, что цветам уже достаточно воды? – спросил Герэ. – Десять дней, как идет дождь… С тех самых пор, как мы с тобой встречали зарю, – добавил он с намеком.

Но хозяйка продолжала возиться с цветами и только пожала плечами в ответ.

– Ну, правда же, – не унимался Герэ. – В тот вечер дождь не прекращался. Лил всю ночь. Всю ночь мы его слышали, помнишь?

Женщина взглянула на него чуть брезгливо, но улыбнулась.

– Ты только об этом и думаешь, да? – полюбопытствовала она. – Мужики – чудной народ: они либо ни о чем не думают, а если думают, то об этом.

– А ты думаешь об этом слишком мало, – ответил он с ласковой укоризной.

– Я, дружочек, слишком много занималась этим со слишком многими и слишком часто. Я, знаешь, постарше тебя.

Он что-то еще пробурчал и смирился.

– Думаешь, получим письмо завтра?

Она уже обошла весь свой малюсенький садик, поставила лейку и теперь стояла над ним, смотря на него сверху властным, удовлетворенным и в то же время отстраненным взглядом. Он снизу лукаво ей улыбался.

– Может, и не завтра, – отвечала она, вытирая руки фартуком.

Он взял ее за руку, она не отреагировала, будто он взял посторонний предмет, и посмотрела на равнину и террикон – в ту сторону, откуда должен был появиться почтальон, – потом продолжила:

– Но послезавтра наверняка. Жильбер в таких случаях действует быстро. Ему нужно связаться с людьми в Марселе, вот и все. Они там скорые.

– Скучаешь по Марселю, да?

– Ага (лицо ее сделалось непроницаемым). Если б не это дрянцо, никогда б оттуда не уехала. В Марселе, знаешь, солнце. В Марселе краски, и потом у людей в жилах кровь, а не водица. Марсель – это город.

– Почему ты не вернулась?

Герэ внимательно разглядывал безжизненную руку, лежавшую у него на ладони. Он подумал, что руки у них одного возраста, и прижался лбом к крепким ногам свой любовницы.

– Потому что я там погорела, – ответила она резко. – Что ты жмешься ко мне, как маленький? В детство впал, Аль Капоне?

Он пожал плечами, но не шевельнулся.

– Мне тепло, – пробормотал он, уткнувшись в фартук. – Мне хорошо…

– Только не рассказывай, что мать тебя бросила в колыбели! – сказала она без тени юмора. – Меня воротит, когда сутенеры или убийцы жалуются на несчастливое детство…

И она изобразила красноречивый жест в подтверждение своих слов.

– Мать у меня славная была женщина. – Он говорил с ленцой, не торопясь. – С годами, правда, сделалась скаредной и сварливой, как старая сорока, но я не был несчастлив.

– Вот и хорошо, – отвечала она.

И тряхнула бедрами, будто хотела что-то сбросить, и голова Герэ качнулась назад.

– Ну как, нашел ты себе остров? – спросила она, направляясь к двери. – Или все-таки предпочитаешь Дакар?

– Нет, – ответил он, – нет, поедем все-таки в Конго. Там золото руками гребут, и чего только нет… Публика там, конечно, разная, но как-нибудь разберусь.

Он самодовольно усмехнулся, но усмешка слетела с его губ, как только она зашла в дом. Тогда он обернулся с опаской, по звуку включившегося радио понял, что она в кухне, наклонился, прижал к себе собачью морду, обхватил пса за шею обеими руками и, обезумев от нежности, долго и ласково целовал грязную черную шерсть и блестящий нос разомлевшей дворняги.

– Тебе помидоры или огурцы? – донесся голос из дома.

Герэ мягко, но решительно оттолкнул собаку, крикнул: «Без разницы», – и закурил, сощурив глаз в манере Хэмфри Богарта.

Неделю спустя Герэ разгуливал по городскому спортивному магазину «Аронда» и не замечал, как толкают его суетящиеся продавцы, полагая, что такой клиент не представляет интереса. Рядом с собой в зеркале он видел мадам Бирон, ставшую для него теперь просто Марией, в видавшем виды черном пальто с выдровым воротником. Возбужденные взгляды Герэ вызывали у нее улыбку, и она тоже не сразу заметила пренебрежительную мину молодого продавца с напомаженными волосами.

– Ну что, нашел свое счастье? – говорила она. – Вот уж подфартило так подфартило.

– Да, да, – задумчиво отвечал Герэ, – но прежде погляди, какой монстр…

И он указал на огромную сверкающую «Ямаху», чем только раззадорил продавца, которому вдобавок не терпелось уйти, ведь время было уже почти обеденное.

– Вы ошиблись секцией, – произнес он громогласно. – Полагаю, месье, вам больше подойдет отдел велосипедов, – продолжал он с недоброжелательной ухмылкой.

Он сам пришел в восторг от своей проницательности, и покупатели вокруг тоже заулыбались, глядя на разряженную чопорную парочку. Мария уловила насмешку на минуту раньше, чем Герэ, и, высвободившись, обернула к продавцу белое от ярости лицо; юнец невольно попятился от ее взгляда, но было уже поздно.