Ну а Акопова стояла недалеко от входа. Когда она ко мне повернулась, я сказал только:

— А, понятно.

Восстановить ход утренних событий было просто. Не потребовалась даже помощь Диль, которая всё видела своими глазами и даже побежала было за мной, чтобы я принял меры и всех спас, но не выдержала и пала в неравной битве с внезапно накатившим весельем.

Ульян, как всегда, рано утром пришёл исполнять свои обязанности. Достал из почтового ящика спам, вошёл с ним в дом, особо не глядя по сторонам. В планах действительно было убрать ёлку и подмести за ней, пока все не проснулись, чтобы к пробуждению уже было чисто и буднично. Ульян бросил взгляд на лестницу, увидел спускающуюся фигуру в пушистом халате, по фигуре методом исключения решил, что видит Татьяну, ляпнул что-то вроде: «Доброе утро, госпожа Соровская» — и вошёл в гостиную. Бросив корреспонденцию на столик, он упёр руки в бока и уставился на ёлку, планируя предстоящее генеральное сражение. Сзади шелестели тапки. Ульяну было неинтересно. Надо будет — позовут, а не надо — так и нечего лезть к хозяевам. Но тут сзади послышался голос. Который, во-первых, хоть и принадлежал девушке, на татьянин не походил совершенно, а во-вторых, произнёс странные — в доступном Ульяну контексте ситуации — слова:

— Я вас вижу!

Ульян повернулся, чтобы разобраться, что он делает не так. Почему-то, что его видят, должно его беспокоить? Не было ли в договоре, который он заключал при трудоустройстве, какой-нибудь строчечки, согласно которой, например, до шести утра его никто видеть в доме не должен?

Ни одного из этих вопросов Ульян задать не успел. Потому что на него смотрели глаза. Так-то у Акоповой были красивые глаза, но в отсутствие век и всего остального лица — сильно на любителя. Ульян любителем не оказался. От глаз к мозгу (да, мозг тоже висел в воздухе) тянулись какие-то кровавые штуки. В пустоте трепыхался язык, помогая родиться словам:

— Я вас вижу! Вижу!

Ульян заорал. Ноги его подкосились, и он упал под ёлку. Там дрожащей рукой вытянул из-за воротника нательный крестик, сжал его и принялся молиться.

Вбежал Фёдор Игнатьевич, который точно так же ничего не знал, как и Ульян, и ему резко поплохело. Вбежал, наконец, и я.

— Я вас вижу, Александр Николаевич! — провозгласила Акопова, выглядящая как победитель кастинга на съёмки перезапуска «Восставшего из ада». — Что вы сделали со мной ночью?!

— Что ты сделал с моей дочерью? — просипел Фёдор Игнатьевич.

— Отче наш, иже еси на небесех, — вторил ему Ульян.

— Я исцелилась?! — воскликнула Акопова.

И бросилась к висящему на стене зеркалу.

— Нет! — заорал я, бросившись ей наперерез.

Не успел.

Акопова увидела себя и заорала истошным голосом, после чего счастливо хлопнулась в обморок.

Я стоял, не зная, куда кидаться в первую очередь, как вдруг послышалось шарканье тапок. Ну, понятно, Дармидонт идёт разбираться в ситуации. Но почему тапок как будто бы шаркает две пары?

Ответ явился незамедлительно. В гостиную вошли Дармидонт и… моя секретарша. Которая, в отличие от меня, не растерялась и моментально принялась за дело. Перекрестила Фёдора Игнатьевича, Ульяна, меня и, помешкав, лежащую на полу Акопову.

— Дармидонт, ну, ты… — Я покачал головой. — Нет, ну, так-то — молодец, конечно.

Итого: ёлку сегодня решили не выбрасывать. Ульян был не в состоянии. Он сидел за обеденным столом и трясущимися руками пил зелёный чай с мелиссой, который заварила ему внезапно Татьяна. Фёдор Игнатьевич составил своему лакею полнейшую компанию.

— Ничего не боюсь, — бубнил извиняющимся тоном Ульян. — Ничего в человечьем мире. Вот случай был — один против десятка хулиганов стоял, никто на помощь не пришёл. У хозяина прежнего каких только мерзостей ни насмотрелся. Но потустороннее — увольте, нет, не могу, не хочу, не должно таким чудовищам под небом человечьим существовать!

— Хорошо, что Акопова вас не слышит, — заметил я. — Впрочем, ей и без вас весело…

Очнувшись, Акопова тряслась и несла ерунду не хуже Ульяна. Мы её на всякий случай к кровати привязали с Танькой, чтобы ничего над собой не учинила. Невидимую Диль я оставил присматривать.

К счастью, визуально Акопова прогрессировала быстро. Когда мы от неё отступились, на лице её уже проявились мимические мышцы.

— Саша, это жуть какая-то, — сказала Танька, выйдя. — Почему так?

— Ну, полагаю, что изменить, скажем так, ДНК она не смогла. В моменте все её клетки стали невидимыми, но человек — это ведь не статика, это скорее процесс… Вот постепенно всё и восстанавливается. Кости, полагаю, станут видимыми в последнюю очередь, может, этот процесс годы займёт…

— Я ничего не поняла.

— Да я тоже. И наверняка безбожно наврал. В общем, она стала налаживаться, скоро сделается прежней.

Теперь, задумчиво глядя на трясущегося Ульяна за столом, я заметил:

— А ведь я говорил в начале нашего знакомства, что тебе потребуется стрессоустойчивость.

— Но не до такой же степени!

— Да то ли ещё будет. Впрочем, ладно, мне самому на миг поплохело, когда увидел. Теперь вот в аудитории буду смотреть на Акопову — и содрогаться. Бесконечно мудрая девушка, что в общежитие ночевать не пошла. Кстати говоря, Ульян, ты с нами поедешь или останешься?