— А? Ага! Да-да-да, — отмер второй полицейский. — Миша, давай!

Что именно должен был дать Миша, не понял никто. Второй полицейский опрометью выбежал из дома, хлопнула дверь. Миша же исполнил вокруг прокурора и меня сложный африканский или же индейский танец — точно не знаю, Серебряков бы наверняка сказал. Сверху спустились бегом Танька с Фёдорм Игнатьевичем.

— Жидкому плохо, — сказал я. — Твердеет на глазах. И это тот редкий случай, когда сей процесс не несёт в себе ничего позитивного.

— Александр Николаевич, возможна ли хоть какая-нибудь ситуация, в которой вы бы не стали острить?!

— Разумеется. Иногда я сплю.

Вернулся полицейский номер два, замахал руками.

— Что? — спросил я. — Хватайте за руки, за ноги — и тащите!

— Точно! Миша — давай!

— Ага! Александр Николаевич, только вы уж, пожалуйста, с нами езжайте, вы ведь арестованный всё же.

— Конечно-конечно, я вот только пальто накину и — сразу.

Как только Жидкого вынесли наружу, я позвал:

— Диль!

— Да, хозяин?

— Срочно мне Леонида, Стефанию и Кунгурцеву — в больницу, куда этого Жидкого повезли.

— Леониду и Стефании я не ведома.

— Ч-ч-чёрт… Давай к Кунгурцевой, объясни ей ситуацию, она сообразит, что делать. Всегда соображала.

— Я могу…

— Диль! Выполняй!

— Есть, хозяин.

Диль исчезла. Побледневшая Танька шагнула ко мне, я взмахнул рукой — не до обнимашек сейчас, вот вообще никак. Схватил пальто и, на ходу его набрасывая, выбежал за дверь. Крикнул напоследок:

— Ужинайте без меня!

Эти обалдуи действительно приехали на коляске, а не на санях. Я чуть не взвыл, когда увидел густо валящий снег. Ну, сейчас нам всем будет счастье…

Жидкого впихнули на переднее сиденье, мы втроём расположились на заднем и все вместе держали Жидкого, чтобы он не упал.

— Н-н-но-о-о-о! — заорал кучер, и лошади понесли.

— Вот какого дьявола у вас начальник в таком состоянии ходит?!

— В каком же? Мы же не знали…

— В зелёном!

— Так он завсегда зелёный!

— Вот я об этом и говорю! Почему пока я на проблему взор своих светлых очей не обрушу — её никто в упор не видит?!

Полицейские переглядывались, в упор не видя, что тут можно ответить, и даже не совсем понимая суть вопроса. Жидкого, конечно, жалко, но что поделаешь — такова се ля ви, как говорят простолюдины, не сведущие во французском, в отличие от нас, аристократов. Мы же, аристократы, говорим иначе: бывает се ля вы, а бывает — се ля вас. И вот в данном конкретном случае, пожалуй, было всё-таки се ля нас.

Спустя пятнадцать минут бешеной скачки мы увязли. Яростно матерясь, полицейские принялись толкать коляску. Я, выпрыгнув и оказавшись по самую промежность в сугробе, добавил к высказанным ими словам ещё несколько не прозвучавших, дабы лингвистическая картина сделалась полной.

Попытался воздействовать на снег магией воды. Но эта дисциплина ползала у меня в отстающих — ничего толкового не вышло. Тогда запустил родную магию мельчайших частиц — и вот тут заладилось. Молекулы воды стали стремительно разжижаться. От колёс хлынула в разные стороны вода, коляска резко выскочила, лошади испуганно взоржали. Полицейские заматерились ещё пуще, поднимаясь из снежной каши, устроенной мной.

— Погнали уже! — открыл я дверь. — Вошкаются тут ещё!

— А вы, барин — как это так, а?

— Про магию слышали когда-нибудь?

— Как не слышать!

— Вот это она самая и была.

Полицейские переглянулись, и Миша тихо сказал:

— В первый раз такое вижу, чтоб на обычного человека магию тратили.

— Ну, сегодня тебе предстоит ещё и не то увидеть.

Жидкий помирал. Даже не будучи врачом, я понимал, что ему с каждой минутой становится хуже и хуже.

Второй полицейский, который не Миша, затеял делать непрямой массаж сердца. Я смотрел на это дело с тоской и нерешительностью. Выглядело ужасно, но стоит ли останавливать энтузиаста — загадка загадок. Надо бы всё же подтянуть себе медицинскую матчасть.

— Больница! — проорал кучер.

— Наконец-то… Носилки, там, санитаров, что-нибудь!

В больнице работали люди более подготовленные к таким поворотам, чем в полиции. Носилки и санитары образовались моментально. Жидкого бегом потащили ко входу. Я пошёл следом, в дверях столкнулся с Леонидом.

— И что у нас на этот раз? — воскликнул тот, потирая руки.

— А вы тут как так быстро нарисовались?

— Так я дежурил тут. Подработка, знаете ли. Меня ваша помощница, Дилемма Эдуардовна, предупредила, вот я и санитаров разбудил. Сердце?