Глупый, детский протест.

— Да ну! — Дмитрий Егорович искренне удивился, бросая на неё быстрый взгляд.

— Я только училась в столице, а родилась и до института жила в Черноземье… — начала Злата, желая доказать, что она не избалованная столичная барышня.

Договорить, правда, девушка не успела. Следующая выбоина, глубокая и коварная, подстерегала их буквально через десяток метров. Уазик снова подпрыгнул на ухабе, и Злата с силой клацнула зубами, едва не откусив кончик языка. Сладковатый привкус крови защекотал нёбо. Все аргументы разом показались смешными и незначительными перед лицом этой безжалостной, булыжной реальности.

Смирившись с реальностью, она что есть сил вцепилась в холодную, облезлую ручку двери и отвернулась к окну. Стекло было прохладным, и сквозь его слегка мутноватую поверхность проплывали уральские пейзажи. Бескрайние леса, тёмные, почти чёрные от хвои, уходили волнами за горизонт. Кое-где золотились редкие березовые рощицы, словно острова света в этом суровом море тайги. Промелькнуло заброшенное поле с покосившимся столбом, обвитым сухими стеблями вьюнка. Воздух, врывающийся в щели двери, пах смолой, влажной землёй и чем-то острым, горьковатым.

Злата закрыла глаза, пытаясь унять подкатывающую тошноту. Кажется такая тряска для нее чересчур, а впереди еще дорога по реке.

Поселок Оленье встретил Злату резким ветром с Подкаменной Тунгуски, пахшим рыбой, влажным мохом и дымом печных труб. Несколько десятков бревенчатых домов, покосившихся от времени, цеплялись за берег, словно боясь быть смытыми могучей рекой. Злата вылезла из машины, растирая затекшие пальцы. Водитель только усмехнулся, косясь на нее, а потом направился в сторону магазина, здороваясь с мужчинами, сидящими перед входом на лавке.

— Ну, — произнес Дмитрий Егорович, обернувшись перед дверью. — Удачи тебе, немосквичка.

Люди, немногочисленные и коренастые, встретили её сдержанными, изучающими взглядами. Их молчание было плотной стеной, и Злата чувствовала себя незваной гостьей, нарушившей чей-то древний покой.

— Дмитрий Егорович! — вскрикнула девушка, поежившись.

— Что?

— А как найти Трофима?

— Накой он тебе? — нахмурился один из сидевших на лавке мужчин.

Он выглядел значительно моложе остальных. Кожаная куртка нараспашку и длинные волосы, собраны в низкий хвост, а взгляд настолько колючий, что пробирает до самых костей.

Не успела Злата ответить, как водитель перебил его.

— Отстань от девочонки, — хмуро отедрнул Дмитрий Егорович. — На краю деревни живет Трофим. До конца улицы иди прямо, там на отшибе дом. Да только он гостей не жалует.

Девушка вытащила с заднего сиденья свой рюкзак и небольшую сумку через плечо. Багажа у нее было минимум, только то, что действительно нужно и что может унести сама.

— Спасибо, — кивнула Злата, разворачиваясь в указанном направлении.

На радушный прием девушка не рассчитывала. Да и с чего ему быть? Она здесь чужая — городская чудачка, которая приехала позабавиться, а люди здесь живут. Злата не была профессиональным этнографом или фольклористом, тьфу-тьфу, потому что с гуманитарными науками у нее совсем туго. Но ее всегда интересовали легенды здешних мест, хотя бы по тому, что семья девушки давным-давно бежала отсюда. По-другому тот спешный переезд никто из родных не называл. В один день все собрались и практически без вещей, с одной авоськой ее бабушка с сыном уехали в Черноземье… все, кроме дедушки. Поначалу он писал письма, обещал закончить дела и приехать к семье, но этого так и не случилось. После пришла телеграмма, где указывалось, что дед пропал в тайге. Только бабушка, при упоминании этого всегда крестилась, поминая какого-то Хозяина.

Эта история всегда интересовала маленькую Злату, а после зудела под кожей, требуя узнать правду о деде.

И теперь, когда девушка шла по тропинке в том самом поселке, ее единственной надеждой узнать правду был Трофим.

Изба старого лесника стояла на отшибе, и её смолистые бревна дышали теплом и ухоженностью. Сам Трофим оказался невысоким, жилистым стариком с лицом, испещренным морщинами вперемешку со старыми шрамами. Его глаза, узкие и темные, внимательно изучали её, пока она, запинаясь, объясняла цель своего приезда — диссертация, эвенкийский фольклор, исчезающие легенды… и дед…

Трофим молча кивнул, жестом приглашая девушку в дом.

— Деда твоего помню, — сказал он скрипучим голосом. — Хороший человек был. С тайгой уважительно. Не чета нонешним.

Он согласился помочь. Они долго разглядывали старые фотографии. А потом Трофим, уже за вечерним чаем, глядя на полыхающую печь, начал говорить о главном. Не о старых преданиях, ради которых она приехала, а о новых, которые рождались на глазах. Он говорил неспешно, вязко, и слова его ложились на душу тяжелым, холодным грузом.

— Легенды твои… они, может, не совсем легенды, — хрипло произнес он, — Тайга шевелится. Неспокойно ей.

Он рассказал про охотников, что уходили в чащу и не возвращались. Не просто пропадали, а словно растворялись, будто их стирала ластиком чья-то огромная рука. Про то, как у геологов из экспедиции в сорока километрах отсюда заглохли вдруг все вездеходы разом, а аккумуляторы, новые, только что заряженные, оказались абсолютно пустыми, будто из них высосали всю жизнь. И про следы.

Злата слушала, затаив дыхание, и теплый чай в кружке кажется стал ледяным.