Он пытался её забыть. Но судьба свела их снова лицом к лицу.
И теперь он не может оторвать взгляда от девочки, чьи черты будто зеркало, в котором мелькает его прошлое.
Их встреча как удар под дых.
Она боится, что он отнимет последнее.
Он не понимает, почему она смотрит на него с ненавистью.
А дети уже загадали под Новый год одно желание: чтобы у них была настоящая семья.
В тексте есть: бывшие, встреча через время, общий ребенок, ХЭ
Однотомник
Глава 1
Анфиса
Последний документ подписан, ноутбук выключен. Я закрываю папку с маркетинговым проектом с чувством удовлетворения.
Меня ждет Красная Поляна, десять дней ничегонеделания. Муж Гриша, который наконец-то оторвется от своих бесконечных проектов, и моя Стешка. Доченька уже неделю не может уснуть в предвкушении «настоящего снежного Нового года». Эйфория так и распирает изнутри.
План безупречен: сначала домой, докинуть в чемоданы последние вещи, потом в сад за дочкой и встретиться с Григорием в аэропорту.
— Пап, я всё! Как долетим, я позвоню! — отправляю сообщение папуле и выскакиваю на морозный воздух. Домой. Хотя нет, не домой. К Грише. Общую квартиру нам только предстоит купить.
Вставляю ключ в замок. Тишина. Обдумываю, что нужно еще доложить: зубные щетки, Стешкины розовые варежки, которые она внезапно захотела взять…
Скидываю сапоги.
И тут взгляд цепляется за женский шарф на паркете. Тонкий, дорогой, персикового цвета. Не мой. Я такое не ношу.
В груди что-то резко и тяжело опускается, словно камень в ледяную воду. Нет! Только не это!
Ноги становятся ватными, но я иду дальше по коридору. К спальне.
Дверь приоткрыта. Оттуда доносится приглушенный женский смех. И низкий, знакомый до боли голос Григория. Он что-то говорит, я не разбираю слов, но тон… Тон такой ласковый, каким он давно уже не разговаривал со мной.
Медленно, словно во сне, подхожу ближе и заглядываю в щель.
Мир рушится. Тихо, беззвучно, превращаясь в груду битого стекла. На нашей кровати, на белоснежных простынях, которые я с такой любовью выбирала, лежит блондинка. Почти голая.
А Гриша… Мой муж сидит на краю и нежно проводит пальцами по ее щеке. Это такой интимный жест, что у меня перехватывает дыхание.
— …обязательно поедем, — говорит он ей, и в его голосе я слышу ту самую нежность, которой мне так не хватало. — В следующий раз только вдвоем. А пока мне нужно с Анфиской и ее прицепом в Красную Поляну…, а то она достала уже канючить…
Не могу пошевелиться. Меня словно парализовало. Просто стою и слушаю, как этот человек, который давал мне клятвы… который знал, через что я прошла… называет мою малышку «прицепом».
Он предает меня и мою дочь, которую, казалось, принял. Говорил, что чужих детей не бывает.
Но Стешка никогда не называла его папой. Только «дядя Гриша». Детское сердце, видимо, чувствовало фальшь, которую я так отчаянно старалась не замечать.
Сумочка, которую я держала в руке, с грохотом падает на паркет.
Они резко оборачиваются. Григорий вскакивает, его лицо бледнеет. На нем боксеры и расстегнутая рубашка, которую я гладила сегодня утром.
— Анфиса! — хрипло вопит. — Я… мы не…
Я не слушаю его оправданий. Вижу только его растерянные глаза и наглое лицо любовницы мужа. А еще эту кровать. Нашу кровать.
— Я… за вещами, — выдавливаю, не узнавая свой голос. Отворачиваюсь от них и иду к шкафу, начинаю механически сдергивать вешалки, запихивая свои платья, костюмы, белье в чемодан. Руки дрожат.
— Анфис, давай поговорим, — муж подходит ко мне, пытается взять за руку. Его прикосновение обжигает, как раскаленное железо. Я резко отдергиваю руку.
— Не трогай меня, — шепчу. — Никогда больше не трогай меня!
— Ну что ты как ребенок! — срывается Гриша, и в его голосе появляется злость. Всего минуту назад он был нежен с другой, а теперь злится на меня. Абсурд! — Это просто секс! Ничего серьезного!
— Для тебя ничего, — говорю, захлопывая чемодан. Я чувствую себя абсолютно разбитой. Пустой. — Для меня всё очень серьезно. Поездка отменяется. Наш брак тоже.
— И куда ты пойдешь? — слышу его язвительный, полный презрения вопрос. — Опять к папочке? В твои-то годы? Я всегда знал, что ты дура. Мать-одиночка с прицепом! Я тебя приютил, возился с твоим ребенком, хотя хотел своего! Слушал насмешки друзей, а ты…
Я оборачиваюсь и смотрю на него. Прямо в глаза. И, кажется, впервые вижу его настоящим. Мелочным, жестоким эгоистом.
— Не смей говорить о моем ребенке, — говорю тихо, но в моем голосе звучит угроза. — Она никогда не была для тебя дочерью! Стеша была проверкой, которую ты с треском провалил! И да, я ухожу к отцу. Туда, где меня и мою дочь любят. Без условий.
Беру наши с дочкой чемоданы и сумку, разворачиваюсь и выхожу. За спиной слышу тяжелое дыхание мужа и приглушенный шепот той женщины. Дверь закрываю тихо.