Наследство с проблемами, или Дракон в моей оранжерее
И суд, на котором хотят повесить на меня все чужие грехи!
На кону – богатое наследство: огромные территории и оранжерея с уникальными лекарственными растениями.
Из плюсов: сразу на рудники не отправили, решили детально разобраться. Дали мне время обжиться, привести оранжерею в порядок, открыть аптеку и найти доказательства своей невиновности.
Из минусов: разбираться во всем будет столичный лорд-дракон. Влиятельный и хмурый мужчина, который почему-то очень заинтересовался моим делом.
Делом, я сказала, а не мной!
* Попаданка, которая не готова сдаваться, поэтому оранжерея и аптека в надежных руках
* Властный дракон, который терпеть не любит, когда его не слушаются
* Оранжерея с растениями, которым требуется забота (обеспечим!)
* Счастливый конец
Глава 1
– Вы признаете себя виновной, неара Торн? – голос врезается в сознание, как лезвие.
К горлу подкатывает противный комок, и все плывет, как будто мир уходит из-под ног. Противные вертолетики.
Я хочу разлепить веки, но все расплывается в мутное пятно. Голова словно вот-вот лопнет – классическая мигрень с аурой, когда свет режет глаза, а виски пульсируют в такт сердцебиению.
Пытаюсь привести мысли в порядок, но выходит как-то не очень.
Помню, как закрыла аптеку, по сырым, грязным улицам с полурастаявшим снегом шла домой. Под ногами хлюпало. Так себе аккомпанемент для окончания трудового дня. Не фанфары, увы. Но и не траурный марш, что тоже неплохо.
Героически добрела до своего двора, где вечно разливалась лужа, которую только плавь. А на доме нервно мигал фонарь, словно передавал сообщение азбукой Морзе. Точно помню, что у меня мелькнула мысль, что все по Блоку.
А потом… Что было потом? И какого черта, так болит голова?
– Неара Торн, – снова этот голос, усиливающий разрывающее ощущение в мозгах. – Вопрос требует ответа. Вы признаете себя виновной?
Я моргаю, пытаясь сфокусироваться и отрешиться от неприятных ощущений. Перед глазами медленно проступают контуры: высокие потолки, темное дерево, ряды скамей. Зал… суда? И снова вопрос: какого черта?
Я опускаю взгляд на собственные руки и не узнаю их. Тонкие, бледные, с длинными изящными пальцами. И без пластыря поперек правой ладони – обожглась вчера сильно, а волдырь сразу лопнул.
Это точно не мои руки. Очешуеть.
– Неара Торн! – вопрошающий повышает голос.
Я вздрагиваю. Инстинкт – штука забавная. Мой рот открывается сам собой:
– Не признаю, – произношу я.
Немного вяло, тихо, но точно не своим голосом. Выше, мягче, с каким-то мелодичным акцентом, которого у меня отродясь не было. Я сглатываю, чувствуя, как по спине бегут мурашки.
По залу пробегает шепоток, слышатся женские “ах”. В голове начинает проясняться, хотя виски все еще безумно ломит.
– Интересно, – слева раздается приятный, вызывающий мурашки баритон. – Очень… интересно.
Я поворачиваю голову – слишком резко, мир снова качается так, что я вцепляюсь пальцами в скамью, на которой сижу, – и встречаюсь взглядом с ним.
Ощущение, как будто в кадре на героя навели крупный план. В поле зрения – только он, потому что все остальное меркнет на его фоне.
Мужчина стоит у края возвышения, рядом со столом судьи, скрестив руки на груди, и смотрит на меня так, будто я – особо занятная бактерия под микроскопом. Высокий – метр девяносто, не меньше.
Широкие плечи, затянутые в темно-синий мундир с золотыми эполетами, темные волосы по плечи небрежно откинуты назад, в них то там, то тут серебрятся белые прядки. Но он явно молод, не старше тридцати пяти.
Резкие скулы, прямой нос, мужественная линия челюсти. И глаза. Голубые. Нет, ледяные, а в них – жесткость и отблески стали.
Красивый. Опасный. Моя личная катастрофа в эффектной упаковке, судя по тому, как в зале все замерли.
– Прошу вас, шадхар Рад'Исент, не требуйте от моей падчерицы много, – позади слышится подобострастный голос. – Она еще очень молода, неопытна… Не понимает, что для того, чтобы приговор был мягче лучше признать свою вину.
Я даже не выдерживаю и оглядываюсь на этого умника. С виду пожилой герой исторических фильмов, какой-нибудь почти разорившийся добряк-граф.
Он выразительно, даже немного снисходительно смотрит на меня, как на на совсем наивную дурочку. Только вот внутри меня есть ощущение отторжения.
Значит, отчим? И предлагает признать вину, чтобы поменьше наказали? Что-то мне это напоминает.
– Вам не давали слова, ноар Крауг, – отбривает тот самый, которого назвали шадхаром. – Неара Торн. И почему же вы решили изменить свои показания?
Он смотрит не в глаза, он смотрит прямо в душу, и это выбивает из колеи. Потому что я не помню…
И тут голова снова взрывается болью. В мозг будто спиваются тысячи ледяных игл, а перед глазами мелькают картинки, как будто вспышки-обрывки чужих воспоминаний.
Мать, которая долго убивалась после смерти отца, но потом все же сдалась и вышла за этого Крауга.
Бесконечные пирушки отчима, какие-то мутные его друзья, ссоры, иногда драки.
Болезнь матери, медленное умирание нашего поместья. Мои слезы на могиле родителей.
А потом чужие люди в форме, которые пришли и поставили меня перед фактом, что у меня нашли доказательства контрабанды, и я арестована. Как раз после того, как я стала совершеннолетней и могла вступить в права наследования.