— Моя мать продала меня как овцу. Я не могу вернуться. Феликс больше не собирается оплачивать ее содержание, и он абсолютно прав. Но... — я сглатываю. — Я боюсь, что она станет меня уговаривать.

— Я не знаю, в чем ваша проблема, синьорина Моретти, — говорит Андрей. — Если бы вы мне рассказали, возможно, я бы смог вам помочь.

Безнадежно машу рукой.

— Если мне сам дон не смог помочь, то чем вы...

И застываю.

А может...

Нет, правда...

У меня даже дыхание спирает. И скулы сводит. И пальцы немеют.

Оборачиваюсь, глаза вспыхивают надеждой.

— А вы не откажете?

Андрей настороженно наклоняет голову.

— Смотря в чем.

— Дайте слово, что не откажетесь!

— Я даю слово, что сделаю все, что в моих силах, Вивиана!

— Это точно в ваших силах, синьор Андрей, — невольно бросаю взгляд на его нижнюю часть тела и краснею. Хорошо, что сейчас темно.

— Тогда я слушаю вас, Вивиана. Скажите, что от меня нужно.

— Вам нужно со мной переспать, — выпаливаю на выдохе.

Возникает долгая пауза, и только слышно, как волны бьются о парапет.

— Что? — переспрашивает мужчина с таким шокированным видом, что у меня падает сердце.

Он не понял. Решил, что я просто предлагаю ему себя как девка. Он же не знает...

— Сделайте это, — теперь я хватаю его за руку, — прошу вас. Пожалуйста. Со мной. Один раз. Не как с женщиной, а как тем, кто нуждается в помощи.

— Вивиана, — Андрей хмурится и вглядывается в мое лицо, — вы понимаете о чем просите?

— Конечно, — киваю. — Я же не прошу у вас любви, синьор Андрей. Просто... избавьте меня от клейма. Сделайте меня непригодной. И я смогу сама выбрать свою жизнь.

Андрей моргает. Несколько раз. Отворачивается.

Отходит в сторону. Яростно растирает лицо. Возвращается.

— Почему? Зачем это тебе надо? — я вижу, что он злится. Не понимаю, почему, но он настолько забывается, что не замечает, как переходит на «ты». — Для чего я должен сделать тебя непригодной?

— Они хотят выдать меня за муж за Риццо Фальцоне, — объясняю. — А он парализованный.

— Блядь, — говорит Андрей странное слово. Не знаю, что оно означает. — Кто? Феликс?

— Дон сказал, я могу отказаться, — шепчу, глотая подступивший ком, — но моя мама... и братья... Мы же семья предателя, вы разве не знаете, синьор? Мой отец оставил огромные долги. Я готова работать, а мама не будет, я знаю. И Вито с Лукой надо учить. Она меня будет уговаривать, я знаю. И я боюсь, что не смогу... Не смогу отказать. А если я буду не девственницей, я буду не нужна Фальцоне. Там же обряд, надо показать простыню, ну вы понимаете... В общем, если я не буду девственницей, меня не смогут выдать за Риццо. Помогите мне, синьор! Клянусь, я никому не скажу, что это вы...

Смотрю на него умоляюще. Он отвечает не сразу. Поворачивается спиной, сует руки в карманы и смотри на море.

Долго-долго смотрит.

Я уже и не надеюсь, что ответит. Это была правда идиотская затея.

Он работает на дона Феликса. Зачем ему проблемы? Хоть я и поклялась, что никому не скажу, но все же...

Внезапно Андрей поворачивается, передо мной оказывается протянутая рука, повернутая ладонью вверх.

— Поехали, Вивиана.

Поднимаю голову, боясь поверить.

— Вы согласны?

И натыкаюсь на твердый горящий взгляд.

— Да. Только у меня будет другое предложение.

Глава 4

Андрей

Он вел машину почти наощупь. Каждый метр дороги словно приходилось прокладывать по новой. Его буквально размазывало по стенам салона от неконтролируемой, бешеной, звериной ярости.

Злость внутри била фонтаном, ослепляла, заволакивала глаза пеленой.

Как они посмели? Как они даже думать могли сделать с ней такое?

Как будто они живут в ебаном Средневековье, а не в третьем тысячелетии.

Если бы Андрею сказали, что он когда-нибудь это от нее услышит, он бы не поверил.

Нет, не так. НИКОГДА бы не поверил. НИ ЗА ЧТО.

И его просто разрывало в хлам от того, что он услышал. Разъебывало.

Он и на Феликса был злой, хотя верил, что босс девчонку не принуждал к этому браку. Среди сицилийских девушек не все были такие принципиальные.

А вот Серену Моретти задавил бы как гадину и не поморщился.

Пролетающий за окнами город за уже спал. Андрей давил на педаль газа и вслушивался в ее дыхание.