Монетный двор всюду ездил вместе с королем, располагаясь в каждом из столичных городов; то, что именно император вместе с его школами контролировал печать денег, было одним из столпов, на которых до сих пор кое-как держалась его власть. Поэтому, отдав такой приказ, он мог обеспечить его выполнение.

Именно на эту облегченную монету он — по старым ценам — скупил некоторое количество зерна у феодалов провинции Варида и соседних провинций (к счастью, не нашей). Именно ею он производил выплаты своим чиновникам. И именно этой монетой расплатился за заранее оговоренные поставки продовольствия из Малых королевств. А поставки эти в прошлом году Энгеларт даже увеличил, чтобы легче было справиться с последствиями неурожая.

При этом то ли Лимарису, то ли его матери хватило ума расплачиваться с Гвардейцами и руководством императорских Школ старой, полновесной монетой. Так что кризис власти пока его не настиг. А вот кризис торговли — уже начинался.

Вынужденные оставить привезенный осенью груз и увести домой сильно облегченные кошели, представители Малых королевств отправились к своим правителям. А те — приняли меры. И вот сейчас я вынужден буду эти меры кормить, поить и развлекать, а потом подписывать с ними договоренности. Вот гадом буду, они хотят, чтобы мы платили за продовольствие старой монетой — в смысле, нашими «эталонами», которые по весу равнялись прежним империалам. А цены почти наверняка хотят установить новые, мол, время такое, понимать надо. Но понимать это я не собирался.

Либо одно, либо другое.

Продовольствие нам нужно, но платить за него грабительские цены я не собирался. Не хотите продавать мне — продавайте кому-нибудь другому, удачи с таким же надежным покупателем!

Мне и так приходится несладко: раз Лимарис облегчил монету, народ массово повез наши «эталоны» в другие провинции Империи. Нам пришлось увеличить добычу серебра в руднике, потому что наличных денег в провинции перестало хватать, но это полбеды. Все это происходило и раньше, просто, однако теперь процесс приобрел лавинообразный характер. А раз так, то рано или поздно император или его советники заметят, что они больше не контролируют денежную массу в империи. А контролирует ее кто? Правильно, Лис Коннах с его чеканными станками, собственной экономической зоной, армией фанатичных последователей — да еще и личными договорами с Малыми королевствами до кучи!

Когда до Лимариса это дойдет, реакция может быть довольно бурной.

Дрянь, слишком все быстро развивается! Но я не вижу, как можно задержать события, разве только отказаться от своих планов, похерить свою репутацию, показать себя трусом.

А раз так, остается только драться.

[1] То есть, перекладывая с терранских аналогий на земные, примерно 11–12 век.

p.s. Лис и Сора призывают поставить лайк!

Зима и весна 2 года правления Лимариса Шестого, 10 557 год от сотворения мира

Эпидемия «гриппа» по-настоящему выдохлась только в середине весны. Правда, первый спад случился еще в начале зимы, как раз перед прибытием послов из Малых Королевств: самые слабые, увы, умерли, остальных холод разогнал по домам, случаев заражения стало меньше. Но только мы немного выдохнули, как нас накрыла вторая волна. Весной, весной, с приходом тепла, кашель и насморк поутихли, зато подняла голову новая беда. На сей раз уже не грипп, а некая кишечная инфекция, с симптоматикой, очень напоминающей тифозную: сильный жар и сыпь. Деревни, к счастью, это почти не затронуло, а вот в Тверне заболевших было много. Цапли как могли вводили санитарные меры, но их возможностей просто не хватало.

Герт почти переселился на полигон. Мы зажигали Черное Солнце трижды каждые сутки — экспериментальным путем мы выяснили, что так вроде безопасно. Мне не нравилась сама идея последовательности — вдруг да какие-нибудь монстры окажутся достаточно умными, чтобы заметить регулярность? Волновался я и о том, что наша работа может принципиально ослабить всю Кромку на планете, и монстры повалят валом, как это случилось у нас на Терре в начале средних веков. Правда, аналогия подсказывала, что это пустой страх: скорее всего, для значительного ослабления Кромки нужны массовые усилия множества магов в течение множества же поколений. Однако, поскольку этот феномен еще толком не изучен, гарантий у меня не было. И все же пришлось выбрать меньшее из двух зол.

Так вот, за эти три зажженных Черных Солнца Герт и старались зарядить столько магических кристаллов, сколько получится, не размениваясь ни на что другое, пока несколько человек с огнеметами выбивали слизней. В смысле, Герт мастерил новые, а я заряжал старые — на это моих возможностей хватало. Потом мы везли эти аккумуляторы в больницу и пытались вылечить хотя бы детей. Всех детей, что до нас довозили. Я хорошо запомнил, как однажды в начале зимы застал Сору горько плачущей в ее кабинете. Она сидела, уронив голову на стол, и рыдала так, как не рыдала с того момента, как узнала, что беременна Орией. Правда, с тех пор она плакала еще несколько раз: на гормонах у нее слезы стали ближе, и даже два года спустя не до конца успокоились.

— Что случилось, родная?! — я кинулся к ней.

— Ничего, не волнуйся, — пробормотала она, вытирая слезы и пытаясь улыбнуться. — Все хорошо. Извини. Это… просто усталость. И по Ории скучаю.

Еще бы не усталость: лекарей не хватало, и Сора выматывалась так, что даже железная выносливость Великого мастера дала трещину.

— Не ври, милая, — жестко сказал я. — Выкладывай, в чем дело.

— Ни в чем, — ответила жена. — Извини, мне надо заняться делами.

Говоря это, она вытирала глаза тыльной стороной ладоней.