— Что ж, — произносит вдруг Генрих, — у вас здесь очень уютно и душевно, да и компания замечательная, но пора и честь знать. Помогите мне, пожалуйста, вызвать такси, поскольку мой телефон... вышел из строя. Я непременно всё компенсирую, как только появится такая возможность. Спасибо вам огромное за гостеприимство и неравнодушие!

Анька бросает на меня вопросительный взгляд, но я молчу. Роман заказывает такси для Кая, и через пятнадцать минут гость уезжает. Почти следом покидаю дружеский кров и я.

По пути размышляю о прошедшем странном вечере и о неожиданной встрече на трассе. Бывает же! Сам Генрих Юрьевич Кай, защитник всех «обманутых и обездоленных», но при этом очень состоятельных мужчин, не желающих при разводе делиться с жёнами имуществом и активами!

Настоящая акула, — на его счету нет ни одного проигранного дела. Неожиданно перед мысленным взром появляются его тёмные глаза, высокие скулы, твёрдый подбородок и крепко сомкнутые резко очерченные губы.

«Тревога!»

Этот сигнал подаёт мозг, и я отмахиваюсь от навязчивого видения. Приказываю себе вычеркнуть из памяти часть вечера, начавшуюся со случайного знакомства, и мне это почти удаётся.

А в понедельк вечером, когда я заканчиваю работу в офисе, охранник с вахты бизнес-центра сообщает мне о том, что меня хочет видеть некто Генрих Юрьевич Кай, член коллегии адвокатов.

Что ж, хоть я сегодня и не принимаю посетителей, разрешаю пропустить. У меня есть несколько минут для того, чтобы привести себя в порядок. Вообще, конечно, я всегда в полном порядке, иное недопустимо, но совершенству, как известно, нет предела.

Взгляд в зеркало. У меня что, порозовели щёки? Нет, быть этого не может... Делаю несколько взмахов ладонями, генерируя ветерок около своего лица, и возвращаюсь к столу. Не сажусь в кресло, поскольку считаю неприличным встречать посетителей сидя, вне зависимости от их социального статуса, достатка и моего отношения к ним.

Не могу сказать, что визит Кая меня удивил, не лгу себе: почему-то ожидала чего-то подобного. Было предчувствие, что мы ещё встретимся. Но вот с чем пожаловал внезапный посетитель — это для меня загадка.

Раскланиваемся друг с другом, и я предлагаю Генриху Юрьевичу сесть (он бы наверняка сказал «присесть»).

К счастью (или к сожалению) моё неведение продолжается недолго: Кай сразу предельно ясно и чётко озвучивает цели своего визита.

— Эмма Константиновна, — чуть холодно, очень спокойно, официально и по-деловому начинает он, — мне известно, что через две недели вы будете защищать в суде интересы Юлии Геннадьевны Казариновой.

— Не могу сказать, что это является тайной, хотя ни я, ни моя клиентка не кричим об этом на каждом углу, — пожимаю плечами я.

— Дело в том, что интересы Вадима Викторовича Казаринова, который пока ещё является супругом Юлии Геннадьевны, буду защищать я.

Вот это становится для меня настоящим открытием! Значит, господин Казаринов решил сменить адвоката и подтянул тяжёлую артиллерию? Однако не успеваю я как следует удивиться в первый раз, и за ним следует второе откровение.

— Предлагаю вам, Эмма Константиновна, пока не поздно отказаться от защиты интересов госпожи Казариновой. Вы имеете на это право согласно договору. Сами подумайте: зачем вам нужен разгромный проигрыш в вашей блестящей карьере?

Глава четвёртая

Не стала изображать удивление, ведь подобное предложение мне поступило далеко не впервые с тех пор, как я занимаюсь адвокатской деятельностью. Кто-то из будущих оппонентов пытался надавить, кто-то — подкупить, а особо ретивые даже не стеснялись запугивать. Но на меня в любом случае где сядешь, там и слезешь.

Откинулась на спинку рабочего кресла и доброжелательно (даже слегка участливо) спросила у гостя:

— Хотите чаю, Генрих Юрьевич? С шоколадкой? Или какао?

Есть! Мне удалось озадачить Кая, и с него мгновенно слетели спесь и значительность. Резко очерченные тёмные брови поползли вверх.

— А почему... именно такой ассортимент, Эмма Константиновна? Ведь обычно предлагают на выбор чай или кофе.

— Хороший шоколад в небольших количествах весьма полезен для умственной деятельности, — спокойно пояснила я.

Кай моргнул, а потом нахмурился.

— Уверен, что мне не чудится в ваших словах некий намёк, и мне он определённо не нравится.

— Правда? А мне, Генрих Юрьевич, по-вашему нравится то, что вы считаете меня надалёкой? Или вы хотите убедить меня в том, что ваше предложение продиктовано исключительно заботой о моей репутации? Но и в данном случае вы ставите под сомнение мой профессионализм.

— По поводу моей заботы о вашей репутации вы как раз правы, Эмма Константиновна, — гость улыбнулся и продолжил, ничуть не смущаясь: — Но у меня есть в этом деле и личная заинтересованность.