В замкнутом пространстве Купола выстрел разрывает воздух оглушительным хлопком и разлетается эхом повсюду. За ним закладывает уши грохот трубы, из которой вываливается густой белый пар конденсата и хладагента. Ныряю в это облако и бегу со всех сил. Из-за лунной гравитации прыжок от каждого рывка несет меня неконтролируемой инерцией. Грохот выстрела раздался сзади, пуля просвистела рядом. Поворачиваю налево и, разгоняясь, отталкиваюсь от соседних стен. Левой-правой, левой-правой. Вылетаю на крышу здания. Окно шлюза недалеко, из-под него раздается мощный гул. Похоже, тот корабль с парковки сейчас будет вылетать. Вызываю Ворона на встречу себе и оглядываюсь назад. Снизу показывается рука и отражение маски. Перепрыгиваю на следующую крышу и стреляю навскидку. Пуля уходит мимо, но дает мне время. Прыжок на другой дом, носок цепляется за выступ. Теряю равновесие и целую маской солнечную панель. Треск, электрический писк, откатываюсь влево. Изображение еще есть, без артефактов, значит камера цела. Прячусь за вентиляционным выступом, в слепую даю пару выстрелов в сторону преследователей. Ворон, разрезая пространство ревом двигателей, подлетает слева и открывает дверь. Снимаю маску, высовываю над выступом. Выстрел выбивает ее из рук, срываюсь с места и прыгаю в Ворона. Остался всего метр, инерция несет меня внутрь, сердце стучит в ушах. Выстрел сбоку, жгучая боль в левом плече, которая моментально проходит. Кувырком залетаю в джет, дверь закрывается.

Несколько выстрелов прилетают в корпус Ворона и отдаются глухим стуком. Быстро подрываюсь, запрыгиваю в кресло. Впереди замечаю, что старый корабль уже наполовину вошел в шлюз. На максимально скорости догоняю его и прижимаюсь к корпусу в мертвой зоне. Старый трюк, но рабочий. Вторые ворота медленно выпускают нас в космос. Задаю маршрут на бортовом экране и переключаюсь на плечо.

Кусок рукава содран, из-под него течет кровь. Пуля прошла по касательной и оставила рваный обугленный желоб.

О нет, только не пальто. Где я второе такое же найду?

Действие адреналина ослабевает и передает эстафету боли. Сначала просто горящая полоса, потом пульсирующая боль накатывает волнами. В глазах все плывет, крик разрывает изнутри. Открываю бардачок, достаю аптечку. Магическим образом в ней ничего не поменялось.

Неделю назад же собирался в аптеку, но так и не слетал. Что-то «очень важное» помешало. Идиот.

Достаю старые бинты и пытаюсь перевязаться. Каждое движение дается все труднее, боль выбивает силы. Трясущейся рукой обматываю другую, затягиваю узел. Кровь бежит вниз, вытекает из рукава и капает на пол. Стук каждой капли напоминает о провале, тупости и вине перед Корой.

Всю дорогу я подбирал слова. Болящее плечо мешало сосредоточиться, слабость не давала собрать мысли, а совесть капала на мозги. Но время ушло.

Джет пересекает пояс глушилок, Сфера висит впереди. Безмолвно, холодно, с упреком. Плавно подлетаем к шлюзу и ждем.

Кора сейчас смотрит и решает. На ее месте я бы себя не пустил. Упрямый идиот, не умеющий держать язык за зубами. Таких я не люблю.

Индикатор шлюза пригласительно загорается. Ворон осторожно залетает, садится и выпускает наружу. Опять холодный ангар, опять закрытая дверь, как в первый раз. Стыдливое желание улететь панически выпрыгивает из подсознания. Куда-нибудь, только бы не встречаться с Корой глазами. Спускаясь по лестнице, промахиваюсь по ступеньке. Потеря равновесия, падение на пол. Волна боли пробегает по телу и взрывается в плече, дыхание перехватывает, в глазах темнеет. Злость на себя и бессилие выбивают слезы, а крик прокатывается эхом по ангару. Звук пропадает, только сердце стучит по ушам.

И я вот таким к ней пришел? Закатил скандал, улетел и вернулся как побитая собака? Как же жалко.

Чем дольше валяюсь, тем меньше шансов на подъем. Встаю и иду дальше трясущимися от перенапряжения ногами. Зрачок камеры укоризненно сопровождает меня. Держась рукой за плечо, утыкаюсь головой в стену. Вдох, выдох.

— Прости… Ты была права, — эти слова выбивают последние силы, ноги перестают держать.

Сползаю вниз, физически и морально. Уже нет даже желания держать лицо. Самоуверенность и тупость чуть не убили меня, а нежелание слушать разрушило отношения.

Резкий рев гермозатвора и следующий за ним свет дают надежду. Быстрые шаги, стук чего-то об пол, руки переворачивают меня. Кора. Садится рядом, снимает с меня пальто и лезет в аптечку. Инжектор с синей жижей внутри впивается в предплечье. Глубокий вздох, тело перестает трястись, голова проясняется, а боль в плече начинает уходить.

— Теперь это, — протягивает бутылку. Содержимое пахнет не очень, на вид однородное и вязкое. — Пей.

Тяжелая смесь, стекая по горлу, заполняет желудок. Она насыщает и дополнительно успокаивает. Кора приступает к ране, но на мгновение теряется. Пытается оторвать футболку от раны, жгучая боль заставляет шипеть.

— Без висения на волоске от смерти никак? — бубнит себе под нос, смачивая перекисью.

— Боюсь, смерть скоро облысеет, — крехтя отвечаю.

Серьезность на ее лице сменяется усмешкой. Обрабатывает рану, заливает полимерным спреем и накладывает эластичный бинт.

— Идти можешь? — она встает и подает руку.

— Да, но хочу еще немного посидеть.

Кора уходит вглубь станции. оставляя меня наедине с тишиной.

Она не отказалась, не глумилась, не упрекала. Просто залатала, как поломанный инструмент, несмотря ни на что. Может, так оно и есть.