Во мгновение ока Юнона перенеслась на Липарские острова, мрачные и безжизненные вулканические скалы неподалёку в Тирренском море, что были вотчиной повелителя ветров Эола. Здесь, где в глубоких пещерах томились в заточении бури и грозы, сам Эол восседал на скалах, и в руках у него был жезл – символ власти, вручённый ему Юпитером. Из глубин пещер доносились рёв и рокот закованных в цепи стихий.

Юнона стала льстить Эолу, желая подкупить его:

– Ты так могущественен! Одним мановением своего жезла ты смиряешь стихии и заставляешь их вздыматься над морями! Смотри же, вот по тирренским волнам плывут корабли ненавистных мне троянцев, они несут в Италию свои реликвии из проклятой Трои. Обрушь на них бурю, разбросай корабли и утопи людей! А я за это отдам тебе в жёны одну из своих четырнадцати нимф, Дейопею, прекраснейшую из всех, и она родит тебе прекрасных детей!

Эол отвечал ей:

– О царица богов! Ты сделала меня повелителем ветров, ты дала мне силу и власть! Я всего лишь твой слуга, Юнона, и, когда ты приказываешь, моё дело – повиноваться.

Он ударил жезлом в скалу, и тогда, покорные его воле, наружу вырвались бури и ветры. Эвр, Нот и Африк – восточный, южный и юго-западный ветры вместе обрушились на море, вздыбив волны с самого дна до неба. Доски и канаты заскрипели на кораблях, люди завопили; небо затянула чёрная гроза, и стало темно, как ночью. Гремели тучи, и сверкали молнии – сама смерть подступала к троянцам. В ужасе Эней воздел руки к небу и прокричал:

– Блаженны павшие под стенами Трои! Лучше было бы мне умереть там, сражённым Диомедом. Почему я не погиб в битве рядом с Гектором, Сарпедоном и другими товарищами! Воды бурного Ксанфа омывали бы мой щит и мой шлем – вместе с телами других героев!

Ветер рвал паруса, разворачивал корабли боком к волне, и волны нависали всё выше и выше. Три корабля буря бросила на крутые утёсы острова Эгимур, а другие три унесла ещё южнее, в Большой и Малый Сирты, мелководные и опасные заливы у берегов Ливии. Корабль Оронта волна, перекрутив трижды, засосала в пучину. В воронке шторма крутились доски, копья, щиты и люди. Корабли Илионея, Ахата, Абанта и Алета едва держались на плаву, и не было ни одного, в днище которого сквозь щели не хлестала бы вода.

Тогда грохот возмущённых волн достиг ушей владыки Нептуна. С глубин моря он услышал разыгравшуюся бурю и поднялся над поверхностью вод, чтобы обозреть своё царство. Он увидел разбросанные корабли троянцев, увидел почерневшее небо и понял, что это дело рук его не в меру гневливой сестры Юноны. Тогда он призвал к себе разбушевавшиеся ветры и строго сказал им:

– Кто вы такие, чтобы в моём царстве поднимать волны до звёзд и смешивать море с небесами? Своей властью я повелеваю вам угомониться и вернуться к своему хозяину. Передайте Эолу, что власть над морем и трезубец, символ этой власти, вручены мне, а не ему. Голые скалы – его вотчина, темница – его царство! Пусть довольствуется ими да получше вас охраняет!

И Нептун своей рукой успокоил море и разогнал тучи, чтобы открыть небо для ослепительно яркого солнца. Тритон с Кимофоей помогли ему снять одни корабли с острых скал Эгимура и вывести другие с мелей Сиртов. Сам Нептун легко помчался в своей колеснице по тихой глади морских вод.

Так бывает, когда вдруг в толпе вспыхивает бунт, чернь выходит из себя и, ослеплённая гневом, буйствует и убивает, а во все стороны летят камни и факелы. Но стоит появиться на площади человеку, известному своей доблестью и благочестием, как толпа стихает. Он говорит, а остальные, обступив его, молча слушают речь, которая успокаивает людей и заставляет их задуматься. Так же успокоилось море, стоило его повелителю пронестись по волнам, правя своей послушной колесницей.

Эней со спутниками вместо берегов Италии очутились у берегов Ливии. Они нашли тихую бухту, прикрытую от моря островком, с двумя утёсами по бокам. Между ними шумела тенистая роща, посреди неё была поляна, а за ней – пещера, в глубине которой бил родник и стояли скамьи из необработанного камня; в таких пещерах обычно живут нимфы. Водная гладь здесь была так спокойна, что корабли Энея – те семь, которые он сумел собрать, – могли стоять тут даже без якорей.

Троянцы поспешили на берег. Насквозь пропитанные солёной водой, усталые, они повалились на песок. Ахат, верный друг Энея, стал разжигать огонь, другие принесли с кораблей остатки подмоченных зёрен, чтобы просушить их на огне, перемолоть камнями и испечь скудный хлеб.

Эней поднялся на вершину скалы, чтобы взглянуть на море – не видно ли других кораблей с его друзьями. Капис, Антей, Каик… Но море было пустынно. Зато на берегу в отдалении он заметил стадо оленей. Эней замер и позвал к себе Ахата, чтобы тот принёс ему лук и стрелы. Он убил семь оленей – по одному на каждый спасённый корабль, – остальное же стадо врассыпную разбежалось. В гавани он поделил оленей между товарищами и раздал всем кувшины с вином, которые дал ему в дорогу царь Акест, когда они покидали гостеприимные берега Сицилии. Энею было больно смотреть на своих печальных спутников, ему хотелось их ободрить и утешить.

– Друзья! – сказал он. – С нами и прежде случались несчастья. Чего мы только не пережили! Мы проплыли между Сциллой и Харибдой, мы миновали утёсы циклопов – разве новая буря ввергнет нас в уныние? Когда-нибудь мы будем вспоминать о наших несчастьях с радостью, как те, кто всё преодолел и добился цели. Нам судьбой предназначено достичь Италии и там, на мирных пастбищах Лация, основать новое царство, так будем же беречь себя для будущего счастья!

Успокоенные словами Энея, троянцы принялись за мясо и стали разделывать его, жарить жирные куски на весёлом огне, пировать и пить вино. Окончив трапезу, они стали говорить о товарищах и гадать, удалось ли кому-нибудь ещё спастись в шторме. Эней старался не показывать этого, но тревога снедала и его. Оронт, Амик, Лик, Гиас, Клоант – увидит ли он их когда-нибудь ещё?