Рис видел конвульсии пленника и то, как рвота бьет из его ноздрей. Мужчина забился на полу, как рыба на палубе, задыхаясь от собственных нечистот. Как бы Рису ни хотелось обратного, он приехал сюда не для того, чтобы смотреть, как человек, которого переписка Холдера изобличала в причастности к убийству его семьи и отряда, захлебнется в блевотине. Он наклонился и сорвал повязку вместе с кляпом с головы Аньона. Тот продолжал извиваться в агонии, его лицо стало темно-пурпурным, а вены на шее вздулись, как канаты.

Одной рукой Рис за волосы рванул голову Аньона назад, а другой засунул палец в перчатке ему в глотку, провоцируя рвотный рефлекс. Струя рвоты выплеснулась на пол, тело Аньона содрогнулось, очищаясь от жидкости. Гнилостный запах желудочной кислоты, еды и спиртного был невыносим. Даже через хирургическую маску Рису пришлось отвернуться, чтобы самому не выдать фонтан. Испачкать пол своей ДНК на месте убийства было бы крайне плохой идеей.

Из горла Аньона вырвался животный стон, похожий на предсмертный рев быка. Хорошая новость: он снова мог дышать. Он не проронил ни слова, лежа голым на боку, хватая ртом воздух, пока по лицу катились слезы. Существо, которое десять минут назад было обычным человеком, превратилось в дрожащее месиво — именно этого Рис и добивался.

— Дышать можешь? — спросил Рис голосом, лишенным всякого сочувствия. Сол часто закивал, не открывая глаз и не в силах вымолвить ни слова. Рис надеялся, что сердце бедолаги выдержит.

Когда дыхание Аньона более-менее выровнялось, Рис завязал его глаза пропитанной рвотой тряпкой, служившей кляпом, и потащил обмякшее тело в ванную. Он заранее подготовил место, перекинув два больших банных полотенца через край ванны, чтобы не оставить лишних синяков на спине жертвы.

Покорность, с которой Сол позволил уложить себя, подсказывала, что процесс не затянется. Рис обмотал голову Сола пищевой пленкой, закрыв рот, но оставив нос свободным. Затем он перекинул тело адвоката через край ванны так, чтобы голова и плечи находились ниже уровня пояса, а ноги свисали наружу. Рис сел верхом на щуплого юриста, левой рукой зафиксировал его горло под нужным углом, а правой включил воду. Это был душ на гибком шланге. Рис направил струю прямо в лицо Аньону. Потоки воды заливали глаза и ноздри, под действием гравитации затекая в пазухи, рот и глотку. Угол наклона головы не давал воде попасть в легкие, так что технически он не мог утонуть, но мозг Сола кричал об обратном.

Каждая клетка тела Сола требовала воздуха. Рису пришлось приложить всю силу, чтобы удержать неистово бьющееся под ним тело. Аньон спазматически кашлял, пытаясь вытолкнуть воду из горла, но пищевая пленка работала как обратный клапан: выпускала воздух из легких, но удерживала воду во рту. Сам того не понимая, кашлем он только ускорял процесс. Трюк с пленкой Рис перенял у допросчиков из ЦРУ еще в те времена «дикого запада» сразу после 11 сентября, когда у американцев еще была воля к победе. Рис продолжал лить воду в ноздри Сола, пока в тесном пространстве ванной раздавались невообразимые звуки. Хорошо, что касита стояла отдельно, а стены были толстыми.

Досчитав до двадцати, Рис убрал воду и рывком поднял Аньона, усадив его на залитый мочой пол. Он стянул пленку с лица так, чтобы она болталась на шее.

— Ты ведь знаешь, кто я, Сол? — спросил Рис почти ласково.

— Знаю, знаю... — прохрипел Сол в промежутках между приступами гипервентиляции.

— Значит, ты знаешь, зачем я здесь.

Сол неистово замотал головой:

— Я не... я ничего не делал... я просто работаю на Хорна...

— Вот видишь. Ты уже пытаешься меня наебать. Мне это не подходит, Сол. — Рис резко и жестко вернул Аньона в позицию для пытки водой и снова включил душ. Без пленки было чуть больше брызг, но эффект не изменился. За пару секунд он поднял уровень боли по шкале от нуля до десяти. Мозг Аньона быстро усваивал урок: любая попытка увильнуть ведет к мгновенной и невыносимой пытке. Продержав Сола под шлангом еще двадцать секунд, Рис снова вытащил его из ванны.

Риса самого пытали водой в школе SERE после попытки побега, которую инструкторы сочли заслуживающей такого наказания. Он знал: как бы ни был ужасен сам процесс имитации утопления, настоящим мотиватором — или демотиватором, смотря с какой стороны ты находишься — является страх перед повторением.

— Готов говорить правду?

— Да, да... готов, — выдохнул Аньон.

Рис встал, подошел к стойке, взял маленький диктофон и положил его на закрытую крышку унитаза, после чего нажал RECORD. Он дал мужчине еще пару мгновений отдышаться и начал с простого вопроса.

— Кто такой Джош Холдер?

— Он агент министерства обороны. Из Вашингтона, но здесь он ради этого проекта.

— Почему он? Почему замешано Минобороны?

— Он человек Хартли. Работает на них, сидит на двух стульях: в Пентагоне и в консалтинговой фирме Дж. Д. Хартли. Он был связным, когда Хартли была в Конгрессе, и с тех пор входит в их ближний круг.

Рис сменил тему.

— Расскажи про RD4895.

«Откуда он столько знает?» — пронеслось в голове у Аньона.

— Это экспериментальный препарат. Крупная компания наткнулась на него пару лет назад, увидели потенциал для предотвращения ПТСР, какой-то блокиратор нейронов. Вроде работал, но они не смогли добиться безопасности: у подопытных животных постоянно росли опухоли. Проект выставили на торги, и «Кэпстоун» купила его за бесценок.

Рис смотрел на нагое тело с завязанными глазами и понимал — он его сломал. Ужас последних минут в сочетании с угрозой повторения вытравили из Аньона остатки воли, если они там вообще были. Схватив его за руку, Рис рывком поднял Сола и повел в жилую зону каситы. Из-за оков на щиколотках шаг был мучительно медленным. Он отстегнул одну сторону медицинских фиксаторов с запястья Аньона и перевел его руки вперед. Затем снова закрепил фиксаторы и толкнул его на стул. Открыв мини-бар, он достал две маленькие бутылочки «Джим Бим» и вылил их в стакан, который поставил на столик рядом с Аньоном.