Annotation
Во тьме и пламени падут Первозданные…
И из крови и пепла восстанут новые боги.
То, что было лишь сном.
Пробуждение Поппи никогда не было предначертано — и последствия оказались разрушительными и далеко идущими. Древние силы вырвались из векового сна, а Кастил и Киеран изменились так, как не смогли предвидеть даже Судьбы. Но это — лишь малая часть того, что им предстоит.
То, что было предсказано.
Кровавая Корона пала, но на ее месте поднялась угроза куда страшнее всего, с чем они сталкивались прежде. Из плоти и огня в смертный мир вернулся Великий Заговорщик, и его цель лишь одна. Им предстоит остановить истинного Первозданного Смерти, пока он не обрел былую силу. Но даже ослабленный, он неоспоримо властен. Его мощь — немыслима.
То, что стало явью.
Судьба всех миров теперь в их руках, но они не одни. Боги пробудились — каждый со своими кровавыми тайнами. Им предстоит пройти по зыбкому миру, где каждое решение — прошлое и настоящее — способно не только перечеркнуть всё, за что они сражались, но и разрушить саму связь, что объединяет их.
Ибо восстала Предвестница. И Вестница Смерти и Разрушения уже здесь.
Дженнифер Л. Арментроут
Первозданный Крови и Костей
Карта мира
Глава 1
КАСТИЛ
Я стоял в купальне, глаза закрыты, ладони распластаны по холодной мраморной столешнице.
Не имел ни малейшего понятия, как долго нахожусь здесь, но с волос уже давно не капала вода.
Последнее, что помнил до того, как два дня назад очнулся и увидел себя и Киерена лежащими в постели рядом с Поппи, — это вихрь Первозданной сущности вокруг нас.
С пересохшим ртом я повернул голову и увидел, как чёртов Эмиль Да’Лар сидит в кресле у кровати, уткнувшись головой в ладони. Когда он заметил, что я очнулся, я всерьёз ожидал, что он расплачется. Не думаю, что когда-либо видел мужчину с таким облегчением на лице.
Киерен проснулся спустя несколько мгновений, столь же растерянный, как и я. Тогда Эмиль объяснил, как мы оказались в кровати. Оказывается, он нашёл нас без сознания, привалившихся к противоположным стенам, с кусками Ревенанта, до сих пор разбросанными по полу. И лишь после того, как успел увидеть меня в облике чего-то, похожего на чёрную пещерную кошку с золотыми пятнами.
Чёрт.
Наверняка Эмиль решил, что у него галлюцинации. Как тогда, когда мы в молодости набрели в лесах Эгеи на дикие грибы и сдуру их попробовали.
Но, боги, он справился, хоть и не имел ни малейшего понятия, что происходит. Ведь видеть свою Королеву в стазисе, а потом обнаружить Короля и Советника Короны вырубившимися — это, мягко говоря, выбивает из колеи. Он привёл Делано и Малика — из всех людей именно их! — чтобы перетащить Киерена и меня в постель к Поппи, убрал тот хаос, что я устроил с Ревенантом, и проследил, чтобы никто не догадался, что что-то не так. Они прикрывали нас целый проклятый день, пока мы оставались без сознания.
Я был в долгу у Эмиля. У всех троих.
Глубоко вдохнув, я медленно выдохнул, прислушиваясь к любым звукам из покоев. Киерен ушёл какое-то время назад, чтобы проверить обстановку. А Поппи…
Она всё ещё спала.
Вены обожгло всплеском энергии — смесью отчаяния и ярости, — и холодок прокатился по воздуху купальни. Я знал, что это за сила.
Первозданная сущность.
Я всегда ощущал её на каком-то уровне. Все атлантийцы — особенно стихийные и вольвен — чувствуют. Но никогда вот так.
Я ощущал, как эфир врос в самые мои кости, сплёлся с мышцами. Чувствовал, как он течёт по венам, создавая устойчивый гул в крови. Открыв глаза, я поднял голову.
И увидел это в отражении.
Там, где за зрачками всегда мерцало лёгкое серебро, теперь сиял яркий свет. Если приглядеться, можно было заметить тончайшие нити, расходящиеся от сфер эфира и пронзающие золотой оттенок моих глаз. Я видел то же самое у Киерена, хотя с его ярко-лазурным взглядом это бросалось в глаза меньше. Но то, что я наблюдал сейчас — и что видел, глядя на Киерена, — казалось невозможным.
По крайней мере, должно было быть невозможным.
У нас с Киереном была довольно чёткая догадка, что сделало это возможным. То самое, что позволило мне не только исцелиться после удара в сердце клинком, который должен был убить, но и обернуться пещерной кошкой. Та же причина, по которой я точно знал, как силён страх Эмиля, когда проснулся, — я буквально чувствовал его вкус во рту, густой, как жирные сливки.
Присоединение.
Это единственное объяснение, до которого мы дошли. Всё сходилось, но ни один из нас не ожидал, что Присоединение даст нечто большее, чем простую связь наших жизней с жизнью Поппи.