– В комнаты мои пошли, переодеваться.

Та, что постарше, видимо, никуда идти не хотела, поэтому заискивающе спросила:

– Барышня, а может с вами Лушка токмо пойдёт, а я насчёт горячей воды и завтрака распоряжусь.

Веру этот вариант полностью устроил. Во-первых, она узнала, что молодую женщину, зову Луша, а во-вторых, оставшись с Лушей вдвоём, можно было бы чего-нибудь разузнать.

Луша была дородной девахой лет двадцати, таких ещё называют «кровь с молоком», на полголовы выше Веры, хотя Вере показалось, что она и сама не маленького роста.

Луша быстро организовала бадью с тёплой водой, которую прямо в комнату притащили двое здоровых мужиков.

Вера с наслаждением села в бадью, и пока Луша ходила относить мокрые вещи, рассмотрела себя.

Очень стройная, но вполне себе оформившаяся девушка, с нежной белой кожей, с руками, никогда не знавшими работы, с маленькими ногами, всегда носившими хорошую, явно сшитую по ноге обувь, не было видно ни одной мозоли.

Вера посмотрела на ладонь, не то, чтобы она увлекалась хиромантией, но кое-что изучала, и увидела, что линия жизни у девицы на правой руке совсем короткая, а вот на левой, то что судьбой отмерено, длинная, даже на запястье уходит.

Вера вспомнила, что у неё-то всё было наоборот.

После тёплой бадьи Вера с помощью Луши переоделась во всё сухое и теперь сидела на диванчике, рассматривая милую девичью спаленку, на окнах были розовые занавески, в тон занавескам над кроватью балдахин, покрывало на кровати тоже было розовое.

Луша показалась Вере словоохотливой, пока она её переодевала, всё продолжала охать:

– Что же это вы, барынька, удумали, грех-то какой, и не сказали своей Луше даже.

И Вера решила её поспрашивать.

– Луша, а это ты прибралась?
– спросила Вера.

Луша отрицательно помотала головой:

– Нет, барышня, так и было, вы, наверное, даже не ложились.

– Я что-то не всё помню, Луша, - сказала Вера, - после того, как меня вытащили из воды, всё как в тумане, расскажи, чего это я вдруг топиться пошла.

– Так понятно, из-за чего, из-за любви, - сказала Луша.

– А что за любовь-то?
– спросила Вера.

– Неужели даже Еремея не помните?
– с подозрением спросила Луша.

– Не помню, Луша, как отрезало, - с чистой совестью сказала Вера.

И Луша ей рассказала, что Еремей Васильевич, поповский сын учил Веру разным наукам, потому как папа Веры хотел дочери дать хорошее образование. Вот и выписал поповского сына, который обучался за границею, и Веру учил и языкам, и географии.

Ну и случилась у Веры первая любовь.

– А тут папенька ваш объявил, что выдает вас замуж, за столичного банкира, - закончила Луша.

– И что?
– Вера удивилась, - я разу топиться пошла?

– Ой, - сказала Луша, -нет, конечно, вы же папеньке рассказали про вас и Еремея, в ноги ему бросились чтобы он вам пожениться разрешил.

– А он?
– спросила Вера Лушу, которая явно тяготела к драме, иначе зачем ей так медленно и с паузами всё рассказывать.

Луша губы поджала, как будто бы обидевшись, что её так торопят, и сказала:

– А папенька ваш Еремея выгнал, а вас сюда, чтобы вы до свадьбы свежим воздухом подышали.

– Луша, а когда свадьба-то? Какого числа?
– Вере ещё хотелось спросить про год, но Луша неожиданно сама радостно сообщила:

– Так, через две седмицы, аккурат девятого сентября одна тысяча восемьсот …надцатого года. Уж больно дата красивая.

У Веры закружилась голова, болью резанула мысль: «Сто лет назад, она оказалась в … а где она оказалась?»

Вера подумала, что этот вопрос точно вызовет подозрения и вдруг вспомнила своего спасителя:

– Луша, а кто меня спас?

Луша удивленно посмотрела на Веру, но потом вспомнила, про кого та спрашивает и сказала:

– Так это сосед наш, граф Морозов Якоб Александрович.

Граф Якоб Морозов

Шла вторая неделя безделья. Граф наслаждался утренней прохладой и ночной свежестью, всем тем, о чём так долго тосковал в далёкой жаркой стране, где что зимой, что летом всё одно, дни полны удушающей жары, а ночи не приносят долгожданной прохлады.

Поэтому вернувшись после пятилетнего отсутствия, граф после доклада императору, сразу поехал к родителям, в Нижегородскую губернию, здесь под Балахной был дом родителей, куда те переехали из шумной столицы. И соседи здесь были ненавязчивые, узнав, что сын Морозовых вернулся из дальних странствий, всего только один в гости и напросился, да и тот пока не доехал, может забыл.