— Во, другое дело, — одобрительно улыбнулся седой лунь. Затем он обратился к самому высокому старцу: — Харон Геннадьевич…

Я прыснул со смеху, затем расхохотался.

— Ах-ха-ха, — сквозь боль смеялся я. — Харон… Геннадьевич. Это как Афродита Паллна!

Удар в челюсть от Толика заставил меня замолчать. Я даже на время отключился. Ух, хороший удар! Но он умрёт у меня первым, сам напросился.

— Харон Геннадьевич, прошу вас, огласите приговор. И приступим, — седой лунь пропустил старика к столбам.

Тот, используя трость, подошёл ко мне вплотную. Радужка его глаз блеснула, и он оскалился, будто дикий зверь, почуявший свежее мясо. Затем старикан выпрямился и монотонным голосом начал:

— О, Башня! Эти доноры скоро отдадут тебе свои души. Орден как всегда верно служит тебе. Вся энергия пришлая даруется тебе, чтобы ты и дальше процветала и сеяла своё семя…

Старик продолжал монотонно говорить в небо, а к нам вновь подвалили неадекватные женщины. Обсыпали нас куриными перьями, чтоб их демоны разорвали!

Гоб чихнул, затем ещё раз и… я почувствовал как он приходит в себя. О, это уже лучше. Значит, устроим здесь веселье.

— Каков будет приговор пришлым донорам?! — воскликнул седой лунь.

Старик закатил глаза, поднял руки к небу, покачиваясь. Затем он показал на нас крючковатым пальцем.

— Башня говорит — зелёного четвертовать, а человеческому донору отрубить голову, — проскрежетал Харон Геннадьевич.

У, с-сука-тварь, я это запомнил. Уже скоро он лишится своей черепушки!

— Да будет так! — крикнул седой лунь собравшимся сектантам. — Приговор ввести в исполнение прямо сейчас!

Толик подошёл к Гобу, держа в руках большой топор, больше напоминающий секиру. Прищурился, примеряясь к удару. Затем махнул оружием.

— Клац! — и рука Гоба отлетела, обагряя землю кровью.

А затем… тканевые жгуты из его культи и отрубленной руки потянулись навстречу друг другу. Я был впечатлён и обрадован. После маноцвета, который я впитал в своё время, у Гоба также усилились способности.

Кто-то из старейшин заохал, толпа сектантов заволновалась. Старый лунь перестал скалиться и побледнел. Толик так растерялся, что уронил топор, едва не попав в свою ногу.

— Это избранный! Башня возвращает жертву! — воскликнул я. — И делает зелёного предводителем секты!

— Заткнись! Закрой свою поганую пасть! — затрясся от гнева седой и попытался добраться до меня своей тростью.

Рука Гоба уже к этому времени срослась. Он задорно хихикнул, разминая пальцы.

Ну что ж, пора, Гобби, проучить этих конченых ублюдков. Да и Брумгильде самое время вмешаться. Только она почему-то пока молчит.

Из тени Гоба появились кинжалы. Ими он срезал путы. Исчез в тени.

— Ловите его! — закричал седой лунь, краснея. — Быстрее!

Старейшины протянули руки в сторону вновь появляющегося передо мной теневого пятна, но зеленомордый успел освободить меня.

Выдал мне Пожирателя, и мы начали с ним танец смерти. Первые заверещал Толик. Я подрубил ему ноги. Затем завыли старейшины.

Покров и руны разогнали меня так, что их мы с Гобом покрошили за пару секунд, оставляя на деревянной трибуне кровавое месиво.

Затем пришёл черёд мужиков с посохами. Гоб разошёлся не на шутку и превратился в сплошной вихрь клинков. Он сигал в толпе истошно кричащих уродов, взметая кровавые брызги и оставляя после себя одно тело за другим.

Я преимущественно рубил головы, догоняя тех, кто пытался напасть на меня. Затем добил Толика, который хотел бросить в меня топор.

Седой лунь надумал обхитрить меня. Забрался под трибуну, на которой заседали старейшины. Но кровавый след говорил, что он там. Гоб его задел, пока мочил врагов.

Женщины побежали в сторону леса, но они мне и не нужны. Пусть валят на все четыре стороны. Уверен, что когда оклемаются от дурмана ничего и не вспомнят.

Я подошёл к трибуне, постучал рукоятью Пожирателя по дереву.

— Тук-тук, есть кто дома? — поинтересовался я.

— Нет, — откликнулся седой лунь.

— Выходи, я знаю, что ты там, — махнул я ему. — Поговорим.

— Пошёл ты! — закричал он. — Ты сдохнешь! Вы все сдохнете, нечестивые!

— Гоб, вытащи его, — приказал я, и король гоблинов выволок седого за ногу.