— Княжна, — я остановился перед ней, загораживая дверь, — вынужден сообщить вам печальную новость. Ваш отец мёртв.

Екатерина замерла. На мгновение что-то дрогнуло в её лице — тень эмоции, мелькнувшая и тут же спрятанная за маской холодной отрешённости.

— Вы не удивили меня, князь. Я хочу его видеть.

— Не думаю, что вам стоит это делать.

— Я хочу его видеть, — повторила она тем же ровным тоном, в котором, однако, проступила сталь. — Это моё право.

Я посторонился, пропуская её в кабинет. Федот бросил на меня вопросительный взгляд, и я едва заметно качнул головой — пусть смотрит.

Терехова прошла мимо меня, и её шаги замедлились, когда она увидела тело отца в кресле. Остановилась в трёх шагах от стола, глядя на неестественно вывернутую голову, на застывшее в беззвучном крике лицо. Губы девушки дрогнули, пальцы сжались в кулаки, однако она не издала ни звука, не отвернулась, не закрыла лицо руками. Железная выдержка, выкованная годами воспитания в княжеской семье.

— Зачем вы сделали это? — спросила она наконец, не оборачиваясь. — Вы же победили. Заняли город.

— В случившемся нет моей вины или моих людей.

Теперь Екатерина повернулась, и в её янтарных глазах блеснуло что-то острое.

— Вы ждёте, что я поверю? Вы осаждали город, вы штурмовали стены, а теперь говорите, что не убивали?

— Мне нет нужды вам лгать, — я выдержал её взгляд. — Я никогда не скрывал своей вражды с вашим отцом. Казнил Сабурова открыто и публично. Убивал своих врагов на дуэлях, глядя им в глаза. С князем Тереховым я поступил бы точно так же — вывел бы на площадь и предъявил обвинения перед всем городом. То, что вы видите, — он кивнул на труп, — не моих рук дело.

Екатерина молчала, пристально изучая моё лицо, как оценивают собеседника при карточной игре с высокими ставками. Наконец что-то в её взгляде изменилось — не доверие, скорее принятие неприятной правды.

— Вы правы, — произнесла она медленно. — Это не ваш стиль. Вы слишком прямолинейны для подобного.

— Что вы знали о делах отца?

Девушка отвела взгляд, и тень пробежала по её лицу.

— Я знала, что он в отчаянии. Последний месяц он почти не спал, срывался на слуг, запирался в кабинете на целые дни. Детали мне были неизвестны, и я не спрашивала. Возможно, следовало, однако… — она оборвала фразу, не закончив.

— У вашего отца были враги помимо меня? Те, кто мог бы желать его смерти настолько, чтобы пробраться в охраняемый дворец во время штурма?

Екатерина посмотрела на меня иначе — в её глазах мелькнуло понимание, сменившееся чем-то похожим на горькое удовлетворение.

— Я знаю, кто убил моего отца.

Я ждал, не торопя её. Терехова подошла к окну, отвернувшись от тела, и заговорила, глядя на внутренний двор кремля:

— Однажды отец выпил больше обычного. Это случалось редко — он всегда контролировал себя, даже наедине с семьёй. В тот вечер он заговорил о человеке, которого называл своим покровителем. Не по имени — никогда по имени. Просто «он» или «мой благодетель», произнесённое с такой интонацией, что я сразу поняла: отец его боится.

— Что именно он рассказал?

— Историю о нижегородском предпринимателе и владельце мануфактур по фамилии Савватеев, — Екатерина говорила ровно, словно пересказывала параграф из учебника истории. — Он был одним из магнатов, членом Палаты Промышленников — это высший орган власти в Нижнем Новгороде, если вы не знали. Владел сталелитейными заводами, верфями на Волге, имел долю в речном пароходстве. Влиятельный человек, из тех, кто привык считать себя хозяином собственной судьбы.

Она помолчала, глядя в окно.

— Савватеев попытался выйти из-под влияния покровителя. Отец не уточнял, в чём именно заключалось неповиновение — возможно, отказался выполнить какое-то поручение, возможно, решил, что достаточно силён, чтобы играть самостоятельно. Это не имеет значения. Важно то, что произошло потом.

Екатерина повернулась ко мне, и в её глазах я увидел отблеск того страха, который она, должно быть, испытала, слушая эту историю от отца.

— Сначала сгорели заводы. Все три, в одну ночь, в разных концах города. Официальная версия — поджог конкурентами, виновных так и не нашли. Через неделю жена Савватеева погибла в автомобильной катастрофе на загородной дороге — отказали тормоза, и машина вылетела с обрыва. Ещё через десять дней его старший сын, штабной офицер, застрелился в казарме. Записки не оставил. Младший сын утонул во время купания в Волге — течение, водоворот, тело нашли только через три дня.

Екатерина помолчала.

— Он был гидромантом. Подмастерьем третьей ступени. Маг, способный управлять водой, захлебнулся в реке, которую знал с детства.

Я слушал молча, чувствуя, как на лице играют желваки.

— Брат Савватеева, совладелец верфей, погиб на охоте. Несчастный случай — кто-то из загонщиков вывел вепря слишком близко к стрелкам. Сестра с мужем и двумя племянниками сгорели в собственном доме. Дознаватели сказали, искра вылетела из камина, а защитный экран забыли поставить… пожар вспыхнул ночью, никто не успел проснуться. Старая мать умерла от сердечного приступа, узнав о гибели дочери. Кузен перерезал себе вены в долговой тюрьме, куда угодил после того, как все его кредиторы внезапно потребовали вернуть займы.