Но я не спешил садиться. Вернее, не так, как предлагала Валери. Болезненно защемило сердце. Понимать, что прикасаюсь сейчас не к современной имитации искина, а к давней заготовке, к ещё одной частичке моей шебутной валькирии, было радостно и в то же время грустно. Вот так: радость и грусть в одном и том же событии, в одном и том же объёме. Дикость — но иногда… Иногда это самая что ни на есть настоящая реальность, полностью осознанная и… диалектическая. Противоречивая в этой осознанности.

Так что я не сел напротив Высшей, а опустился к её ногам. Обнял за бёдра. Прижался щекой к сильному животу. Она не стала возражать, напротив — довольно заурчала.

— Так и думала, что всё пойдёт не так… Поэтому и совместила эту локацию с капсулой… Давай, приласкай меня. Оближи всю — как ты любишь. А разговор подождёт. Ничего ему не сделается…

Полупрозрачный подол оказался откинут прочь. По обоим бёдрам шли глубокие разрезы, так что это действие вышло насквозь естественным — они именно для того и были нужны, чтобы создавать образ, но не мешать сути. Короткая дорожка из поцелуев легла по внутренней стороне бедра. До боли знакомые продольные мышцы, шелковистая кожа, обольстительные запахи… Мне натурально сносило голову от этих удивительно достоверных нюансов. Образ Валери буквально с каждым поцелуем утрачивал искусственность. Она была настоящей — как тогда, на Льеге. И я дарил ей всю свою бьющую через край любовь. Сначала приникнув в поцелуе к горячечному лону, а дальше — усадив подругу на стол, закуски с которого волшебным образом испарились. Теперь он был девственно чист. Ничто не мешало нам предаваться страсти.

Валери раскинулась на круглой столешнице. Казалось, она полностью отдаётся мне — но это была иллюзия. На самом же деле стройные сильные ножки охватили мои бёдра и бессовестно направляли их. Иногда девочка сама немного подавалась навстречу. Иногда наоборот, чуть отдалялась. Она великолепно чувствовала момент — а часто сама его создавала ровно таким, каким хотела ощутить и увидеть. Моя инициатива здесь была иллюзией, видимостью, продолжением той линии, которую задавала всеведущая Высшая.

И всё же это не было и механическое доминирование республиканки. Она отдавала дань и моим желаниям, встраивая их в свои. А ещё она просто получала удовольствие. Без всякой задней мысли, без всяких планов — лишь в ключевых точках не забывая направить своего любимого так, чтобы нам обоим было максимально хорошо. В этом была вся Валери. Отдавалась, но так, чтобы и удовольствие подарить, и Экспансию совершить.

Мы отвалились друг от друга спустя долгие полчаса. Может, чуть больше. Нет, я мог продолжать до бесконечности, но прекрасно осознавал, что это неправильно. Здесь главное — разговор. Удовольствие — лишь приятная изюминка, не самоцель. Рыжая запахнула платье. Подхватила возникший в её руке бокал. Пригубила вино. Зыркнула на меня, словно приглашая составить ей компанию. Хотя, почему словно? Приглашала. Поэтому и я протянул руку за бокалом вина. И хотя на губах стоял совсем иной привкус — привкус её разгорячённого тела — я всё же попытался переключиться на деловой лад.

— Рада, что не пришлось приводить тебя в сознание принудительно. С другой стороны… так и должно быть. Иначе бы я не выбрала тебя, а ты меня.

Я не ответил, погружённый в созерцание её восхитительного образа. Невольно задавался вопросом: как так получилось, что я упустил такую женщину? Не смог уберечь? И пусть именно она стала той соломинкой, которая перевернула мир, породив самую масштабную революцию в истории Литании, но это было слабым утешением. Закралась предательская мысль, что искин — это хоть что-то. Последняя частичка возлюбленной, которая живёт в реальном мире. И женщина точно прочла мои мысли.

— На самом деле мой образ не столько в искине, сколько в тебе. Не будь его у тебя в душе — никакая программа, даже столь развитая, как современные республиканские боевые искины, не смогла бы достучаться до твоего сердца. Никогда не забывай об этом! Не подменяй глубокое чувство, живущее в душе, имитацией. Но я знаю: ты так не поступишь. Потому что любишь меня. Поэтому выполнишь то, ради чего я приняла смерть: нашу с тобой Экспансию.

— Сделаю, Ри, куда я денусь… — пришлось отвернуться от яркого образа, чтобы натурально не раствориться в нём без остатка. — Что я должен делать?

— Это ты мне расскажи, а я послушаю, — приподняв брови, Валери откинулась на спинку креслица. Сделала глоток. Я словно завороженный наблюдал, как комочек жидкости прокатывается по её горлу. Настолько естественный жест! Настолько знакомый!

— Ты права, — опять заставил себя оторвать взгляд и заглянул уже под полуприкрытые веки. — За годы без тебя многое изменилось. Изменилось прежде всего во мне. Я научился жить в Республике. Стал адекватным ей. При этом она не исказила моих изначальных потенций. Боевые искусства. Игра на грани фола. Самоотверженность. Мы с сёстрами нашли друг друга. Ты была права, проча нам жизнь в стае. Но и то, что я пережил на Земле после твоего с Ди исчезновения, наложило свой отпечаток. Мне интересно играть. Создавать комбинации житейских ситуаций. Это получается… как-то само собой. Поэтому… я смогу заняться реколонизацией Псиона. Не уверен, что доведу начатое до конца… пока плохо представляю, как вообще возможно выживать в том вертепе… но постараюсь заварить серьёзную кашу!.. Возможно, получится как у нас с тобой.

— Что ты имеешь в виду?

— Когда ты начала, а другие продолжили. Смерть не позволила тебе закончить самой.

— Хорошо. Я поняла. Тогда начинай, и пусть Вселенная содрогнётся под поступью Высшего!.. Птенца моего гнезда… — мы помолчали, смакуя вино. Вокруг была имитация реальности, в моих руках — имитация вкуса, напротив — имитация моей рано ушедшей возлюбленной. Сплошная имитация, но на выходе почему-то получалась исполненная естественности беседа, сдобренная самыми настоящими эмоциями. И словно уловив мои мысли, Валери продолжила допрос: — Много ключевых слов. Много того, что анализатор распознал как поворотные точки. Но для запуска следующих алгоритмов мне потребуются максимально конкретные ответы. Ответишь на формальные вопросы?