— Дорогой послал меня спасти вас, крошки!

Она фыркает и переводит взгляд на люмена так, будто выбирает, куда поставить каблук.

— Фу, какая страшная тварюшка.

— Прячься! — мгновенно отрезает Лена.

— Я не из тех, кто прячется, — улыбается Шельма. — Я из тех, кто берёт.

Люмен на секунду зависает.

— Ты… кто… такая? — выдавливает он. — Демонесса? Ты должна быть за нас!

— Я должна только одно, — сладко отвечает Шельма. — Закрыть тебе рот.

Почти одновременно она выпустив когти накидывается на бывшего гелионта. Режет его световые щиты, как бумагу, забирается на костяные плечи, пытаясь добить сверху — быстро, красиво, с той самой демонской грацией, когда убийство выглядит как танец.

— Пошла прочь! — визжит люмен. Tому хватает ума не стоять столбом. Он резко отталкивает её светом, вынуждая отскочить, и в Шельму летят световые копья плотным веером. Не одна-две, а сразу полоса — так, чтобы перекрыть ей воздух и лишить инициативы.

Лена тут же подбегает рядом и заслоняет Шельму своим раздувшимся стальным корпусом, принимая удары на себя. Световые копья бьют по броне, сыпятся искрами, но Лена заставляет себя не дергаться.

— Эй, это я должна тебя выручать, крошка! — возмущается Шельма. — Дорогой меня для этого материализовал!

— Закройся, Демонесса, — коротко говорит Лена. — Данила нас натренировал. Мы — Вещие-Филиновы и знаем что делаем.

Шельма, покорно спрятавшись за ее стальным корпусом, прищуривается.

— Как мило, — тянет Демонесса. — Значит, ты его любимая дрессированная.

— Я не дрессированная, — отрезает Лена. — Я обученная.

— Ой, да какая разница, — улыбается Шельма. — Главное, что полезная.

Лена не отвечает — ей не до слов. Она разворачивает ладони и кидает на костяного люмена стальные диски. Не «пару», а сразу пачку, с таким расчётом, чтобы отрезать ему манёвр и выбить ритм. Диски идут по дуге, режут воздух, лязгают о свет и кость, заставляя люмена отступить и сбиться.

В этот момент Пёс наконец ловит окно. Мохнатый танк сшибает костяного сбоку, валит на землю и вгрызается насмерть, будто это не Демон, а огромная кость, которую надо распробовать. Шар внутри люмена гаснет — резко, окончательно.

Настя в облике волчицы выдыхает:

— Всё.

Лена отступает на шаг и проверяет, насколько повреждена броня. Потом смотрит на Шельму хмуро. Демонесса фыркает, поправляет волосы и признаёт, не слишком щедро, но достаточно честно:

— Неплохо. Даже почти красиво.

Потом добавляет с улыбкой, глядя на Лену:

— Но на случай, если дорогой ещё раз отправит меня «помочь» вам, запомни, крошка: я люблю, когда меня встречают с аплодисментами, а не со щитами.

Я подглядел, как Лена с Настей справились почти без помощи Шельмы. Пришлось даже провернуть частичную материализацию на последней, хотя Демонесса и не пригодилась. Конечно, Пес сильно облегчил задачу, но девчонки всё равно молодцы. Как и Камила со Светой и Машей, которые тоже уделали одного люмена–Грандмастера. Но в Ледзоре я и не сомневался. Ещё где-то Грандбомж потерялся, и, кажется, его опять разобрали на части тела. Эх, Грандик, что же ты даже не повоевал-то! Впрочем, твоя жена постаралась за вас обоих, так скоро создав вместе с Зенитом Стальных люменов.

Ну а что я? Я всё ещё вожусь с Метомором. Уже и Солнечным кулаком покатал его по земле, а костяная дылда встаёт и рычит:

— Филинов! Как ты достал, гребаный человечишка!

— Мда, смотрю, король Данила, вы очень известны в Астрале, — замечает Асклепий, улыбаясь. Он скрестил руки за спиной и качается с носков на пятки, будто попал на интерактивное перформанс-шоу.

Метомор же пытается подчинить себе Живые доспехи, находящиеся рядом. Так он и подчинил люмены в Хранилище «семнадцать». А теперь позарился на мою стальную Солнечную гвардию! Но я активирую чакру Кузнеца и под кваканье Жоры её использую, чтобы удержать Живые доспехи под контролем. Удается! Метомор разочарованно рычит.

— Фиррринов! — демонюга вдруг прыгает к Асклепию, отчего тот удивлённо приподнимает брови, словно на него только что выскочила особенно наглая кошка. Но Лорд-Демон не в курсе, что рыжий сильнее его раза в полтора. И потому смело хватает Асклепия за глотку костяной лапой.

— Я сделаю одержимым тебя, человечишка! — рычит Метомор и начинает заращивать Асклепия костяной скорлупой, накладывая один слой за другим, торопливо, жадно, как будто лепит из него трофейную статую.

Асклепий, покрываясь костными наростами, отвечает коротко и спокойно:

— Не в этой жизни, косточка.

И сразу после этого происходит обратное. Кора начинает стягивать уже самого Метомора. Процесс идёт несимметрично, криво, но неумолимо. Метомор вздрагивает с ором и отпускает Асклепия, отступая на шаг. С Высшего Целителя тут же ссыпается наростами всё лишнее, будто он просто сбросил с плеч пыль.

— Неплохая попытка, — замечает Асклепий ровно, будто оценивает рецепт. — Но ты слишком торопишься.

— Я… — Метомор рычит, потрясая костяными лапами. — Я… я тебя…