Выйдя из дома, Травин свернул налево, дошёл до трамвайных путей и направился по Китайской улице к дому, где спрятался Ляпис. Занавески в цокольном помещении были задёрнуты, но не так, как раньше, внутрь заходить Сергей не стал, прошёл мимо, свернул во двор. Дворник уже не спал, он лениво елозил метлой по отсыпанным галькой дорожкам, скорее разметая, чем сметая мусор, на Травина он даже не взглянул. Ленивый дворник и неубранный двор отлично сочетались, и Травину пришла на ум идея, как можно подобраться к Ляпису незаметно. Молодой человек был тут не единственным прохожим, прямо перед ним двое мужчин прошли через двор к железнодорожным путям, и теперь аккуратно перебирались по шпалам на другую сторону.

Сразу за путями начинался китайский квартал — с фонариками, иностранной речью и иероглифами на вывесках. Двух- и трёхэтажные кирпичные дома соединялись друг с другом деревянными мостиками и галереями, Травину казалось, что он идёт по лабиринту. А ещё поразило количество людей, казалось, весь город собрался здесь, на крохотном клочке земли. Квартал оглушил Травина какофонией криков, воздух, густой и плотный, вибрировал от энергии тысяч людей, живущих в этом хаосе. Запах жареного лука перебивался нечистотами, а ещё пахло рыбой — ей торговали везде, и с прилавков, и с разложенных на земле газет, и с воткнутых в землю палок, на которых весели связки сушёной иваси. На жаровнях запекали батат, чумазые, в многослойной одежде дети ели его тут же, хватая горячие ломтики руками и запихивая в рот, воздух, густой и шумный, был настоящим антиподом тихой, пропитанной смертью квартиры опергруппы ИНО. В лавочках вперемешку с продуктами торговали всяким старьём, видимо, оставшимся ещё от японской интервенции, и вполне новыми вещами, привезёнными из Китая. Сергей не стал долго искать, и зашёл в первый попавшийся магазинчик.

За прилавком, заваленным стопками одежды, стоял старый морщинистый китаец в будёновке и с деревянной счётной палочкой в руках.

— Подходи, покупай, — сказал он по-русски, поймав взгляд молодого человека, — для далиши есть хорошо шанпинь. Лучший товар.

Что значит «далиши», Травин не знал, но старик улыбался угодливо и без издёвки.

— Вот это возьму, — Сергей ткнул пальцем в штаны из грубого хлопка с передником и лямками, — есть на меня?

— Есть, есть, хороший дунгарис, — китаец проворно для своего возраста вскочил из-за прилавка, померил молодого человека верёвкой с узелками, снова нырнул куда-то вглубь, и появился с отличным полукомбинезоном с карманами и пуговицами из грубого хлопка, — эршиу, два пять.

И он сунул под нос Травину два пальца и растопыренную пятерню.

— Семь? — уточнил Сергей.

— Нет, далиши, два пять. Два червонец пять.

За семьдесят пять рублей молодой человек сторговал американский полукомбинезон, две рубашки с длинным рукавом из сукна, кожаный ремень, потёртый, с английской пряжкой, кожаные перчатки и поношенную офицерскую куртку с тёмными следами от споротых нашивок и с заштопанной дыркой на боку. Хотел было взять пару разношенных английских солдатских ботинок, едва в них влез, и решил, что свои привычнее. Китаец сложил купленную одежду стопкой, обернул в плотную бумагу и завязал бечевой, но деньги пока не взял.

— Ты дай цюань, шанпинь бери мяньфэй. Даром. Хороший цюань,

— Цюань? — переспросил Сергей.

Китаец ткнул пальцем в добермана, тот глухо зарычал.

— Видишь, ты ему не нравишься, — Сергей запихнул свёрток под мышку. — Может, ты его съесть хочешь?

— Есть нет, цюань отлично догу бой, драка, цянь делать будет, деньги. Да?

Получив отрицательный ответ, продавец забрал банкноты, спрятал за пазуху, цыкнул языком, тут же рядом из глубины коридора появился китайчонок, выслушал короткую фразу на китайском, исчез, и через несколько секунд вернулся с куском мяса сомнительного вида.

— Лиуу, дар, — часто закивал китаец, — заходи снова, будем торговать. Приводи цюань, деньги делать.

Доберман снова зарычал, китайчонок отдёрнул руку от кармана пальто Травина, взвизгнул и бросился бежать прочь, старый китаец захихикал, его глаза превратились в узкие щёлочки.

Сергея пытались ограбить ещё два раза, первый карманник едва потянулся, но тут же, поняв, что его заметили, отпрянул, а второго доберман схватил за руку и придержал. Вокруг собралась толпа, китайцы лопотали что-то на своём, скалили зубы, били в ладоши, невдалеке показалась белая фуражка милиционера, воришку пришлось отпустить. Сергей свистнул собаке, и через несколько минут наконец выбрался на Пекинскую улицу.

За то время, что он провёл среди китайцев, знакомый двор чище не стал. Дворник больше не махал метлой, а сидел на скамейке и внимательно читал газету, шевеля губами. Травин остановился возле него.

— Что там происходит в мире?

— В Горловке беда, — охотно поделился работник горкоммунхоза, — шахту завалило. Двадцать семь человек, чтоб их, раз, и нету. А всё почему, спроси меня. Вот ты с виду человек грамотный, ну и я тоже не без учёности, и скажу прямо как есть. Организация труда хромает, ежели без ума подойти к кадрам, плюнуть на дисциплину и материалы никудышные применять, вона что будет. Хряп, и нету людей, а почему, потому что начальство, оно со своей колокольни не видит, нет способностей к управлению. К примеру, товарищ Горлик, наш преддомкома, с тремя классами приходской школы, а туда же, говорит мне, как я, человек с аттестатом городского училища, должен работать. А чтобы обеспечить мётлами по нормативам, специальной одеждой и талонами на питание как жертве эксплуататорских классов, так выкуси. И вот за эти гроши я должен спину гнуть, как при царском режиме.

Увидев, что Травин после такого монолога не сбежал, а даже наоборот, уселся на ту же скамью, дворник потребовал папиросу, развернул газету на пятой полосе, и начал зачитывать монотонным голосом статью о близорукой политике в области радиовещания. Сергея хватило на две минуты.

— Такое на сухую обсуждать нельзя, — твёрдо сказал он, — тебя как зовут? Виктор? Отлично, Витя, пойдём-ка перекусим, работа не волк, в лес не убежит, а в этой статье без кружки пива не разберёшься.

[1] С. Есенин «Собаке Качалова» (1925)