– Если вы сражались лучше других, – задал я следующий вопрос, – почему так вышло, что ты попал в плен, а, Пятница?

– Наши много побили их, – последовал ответ.

– И все же, – не унимался я, – вы разгромили вражеское племя дикарей, а тебя почему-то взяли в плен…

– Я был другой край, – мрачно буркнул Пятница. – Их побили, где меня не было, там наших было больше. Наши взяли – три, много тысяч. Враги схватили всего один, два, три – и я.

– Отчего же племя не отняло тебя у врагов?

– Наши много побили…

– Почему ваши воины не пришли к тебе на помощь? – повторил я, чувствуя, что моему терпению приходит конец.

– У наших не было лодок, – вздохнул Пятница. – Трое и я связали и кинули в пирогу.

– Хорошо. А теперь ответь мне: твои соплеменники тоже съедают пленных? Увозят их подальше от хижин, разводят костры, пляшут, словно черти в аду, режут людей?

– Да, – кивнул он. – Так надо. Режут и едят. Особенно смелое сердце.

– Где это происходит?

– Где угодно. Разные земли…

– А на наш остров твое племя приплывало?

– Да… И тут, и другие места.

– И ты тоже был среди этих воинов, Пятница?

– Там. – Он махнул рукой на северо-запад. Затем, спохватившись, посмотрел на меня виноватыми глазами и смущенно добавил: – Тебя нигде не видно… Пятница не кушал бы добрый господин, он любить, кто его спас…

Это меня мало утешило, потому что я живо представил себе, как мой прилежный, простодушный и ласковый дикарь участвует в ритуальных пиршествах. И все-таки я повел Пятницу, чтобы он показал мне место на берегу, куда приплывали его соплеменники. Шел он со мной покорно, однако скрепя сердце, всем своим видом показывая, что не одобряет эту затею. Но тут у меня был особый интерес.

Мы добрались до побережья; никаких следов пребывания кровожадных туземцев там не осталось, и я понял, что племя Пятницы было здесь давненько, а остальное довершили муссонные дожди, крабы да птицы. Индеец неохотно сказал мне, что приплывал сюда только один раз, что с собой привезли много врагов, двух женщин и даже ребенка. Пленных было двадцать. Поскольку Пятница все еще не умел считать больше пяти, по числу пальцев на одной руке, он сложил на песке кучку камешков, и я их пересчитал.

Я спросил Пятницу, далеко ли отсюда до его земли и часто ли случается, что пирoги его соплеменников тонут и не возвращаются домой. Он ответил, что путь не такой уж долгий и не очень опасный, все лодки достигали дальнего берега благополучно, потому что им помогали попутный ветер и течение. Вначале я решил, что индеец имеет в виду чередование приливов и отливов, но из дальнейших объяснений понял, что речь идет о течении, которое является как бы продолжением могучей реки Ориноко, впадающей в море вблизи от тех мест, где располагался мой остров. Впоследствии я узнал, что именно эта часть моего берега находится прямо напротив речной дельты. Полоса же земли, которую я видел вдали на северо-западе и раньше принимал за материк, есть не что иное, как большой остров Тринидад.

Пятница едва успевал отвечать на мои вопросы. Меня интересовало все о его родине: какой рельеф берега, спокойно ли море, что за племена живут на этой земле… Он отвечал как мог и с большой готовностью, лишь о своих соседях-индейцах твердил одно слово – «кариб». Я догадался, что Пятница говорит о карибских племенах, которые, судя по последним географическим сведениям, обитают на побережье Америки от устья Ориноко до острова Сен-Мартен. Дальше было гораздо любопытнее. Мой слуга сообщил, что «за луной» – другими словами, на западе – есть такие же, как «господин», белые бородатые мужчины. Эти люди много убивают. Я понял, что речь идет об испанских конкистадорах, стяжавших во всем мире дурную славу своими завоеваниями и жестоким истреблением индейских племен.

Тем не менее я осторожно поинтересовался у Пятницы, можно ли каким-то образом добраться к «бородатым людям» с нашего острова. Он ответил: «Да, можно. Надо плыть два пирога…» Из этого я заключил, что индеец имеет в виду судно величиной в две средние лодки.

Наша беседа утешила меня и породила надежду, что рано или поздно я добьюсь того, чтобы положить конец моему заточению. И в этом мне поможет Пятница…

Мой верный дикарь часто наблюдал за тем, как я читаю Библию. Когда же он научился говорить со мной и стал лучше понимать меня, я подумал, что надо бы ему объяснить, что такое христианская вера. Я никогда не стремился в миссионеры, однако мне очень хотелось, чтобы мой новый товарищ узнал нашу религию так же хорошо, как он без труда освоил обычаи и привычки белого человека.

Для начала я спросил Пятницу:

– Как ты думаешь, кто тебя создал?

Он не понял меня, полагая, что речь идет о его отце. Тогда я поставил вопрос иначе:

– А кто сотворил море и землю, горы и леса, луну, звезды и солнце?

– Старый Бенамуки, – последовал ответ. – Он живет высоко-высоко, выше всех. Старше его нет!

Тогда я поинтересовался, почему старцу Бенамуки, если он такая важная особа, не поклоняются подобно тому, как на моей земле чтят нашего Бога.

– Вот, даже книга об этом написана. – Я кивнул на лежавшую у меня на коленях Библию.

Пятница задумался. Потом с важным видом произнес:

– Все на свете хвалят его.

– А куда идут люди твоего племени, когда умирают?

– Они и я идти к Бенамуки.

– И те, кто вас ест? – не унимался я. – И те, кого съедаете вы сами, тоже уходят к почтенному старцу Бенамуки?

– Все! – прозвучал категорический ответ.

– Знаешь, мой милый Пятница, – шутливо проговорил я, – у нас все проще. Для того чтобы попасть на небо, совсем не нужно, чтобы тобой пообедали…

Мне нравилось беседовать с ним на эти важные и сложные для каждого человека темы, тем более что Пятница слушал меня очень внимательно. Как-то раз теплым вечером мы спустились к морю и устроились рядышком на берегу. Солнце уже зашло, море тихо облизывало мелкую гальку, смешанную с песком; на душе у меня было спокойно и торжественно.