Но в этот момент на моем запястье вспыхнула ?метка истинности?, которая не появлялась пять лет нашего брака.
И тогда я поняла: это — не мой муж. Это что-то другое в его теле переступило порог нашего дома
Мне никто не верит:
Доктор говорит, что это ПТСР.
Свекровь считает, что это — мое дурное влияние.
Но я знаю правду. Это — не мой муж! Не генерал Альсар Халорн!
А еще знаю, пока чудовище владеет его телом, где-то там ждет спасения мой генерал
Оценит ли муж мою жертву?
Поймет ли он, что его спасла не любимая мамочка, не любовница, а Я?
Пролог
Ещё пять минут назад до этого кошмара, я была счастливой женой.
Я сбегала по мраморной лестнице, платье развевалось за спиной, как знамя победы. Волосы растрепаны, щёки пылают, в горле комок из слёз и смеха: «Он жив, он жив, он жив!».
Я услышала скрип кареты у ворот, и сердце моё взорвалось птицей, вырвавшейся из клетки и устремилось туда, к нему, к моему генералу.
Он жив. Он вернулся. Он дома!
Но я не ожидала такой встречи!
И сейчас я в ужасе и бессилии висела в воздухе, полупридушенная рукой любимого мужа, перепуганная насмерть, и слезы катились по моим щекам.
За что?!
Вместо объятий, вместо поцелуев рука сжала мою шею так, что она едва не хрустнула. Словно он уже вынес приговор. Теперь осталось привести его в исполнение!
Мраморный пол уплывал вниз, холодный и далёкий.
Мои ноги болтались в пустоте, пальцы судорожно цеплялись за его запястье — не чтобы вырваться. Чтобы вдохнуть. Хоть раз. Хоть глоток.
Воздуха не хватало. Каждый вдох, как роскошь. Каждый выдох, как пытка: «А вдруг он последний!»
— Самое время плакать и молить о пощаде, дорогая, — хрипло, словно голос не принадлежал ему, произнес генерал Альсар Халорн.
Тот самый, чьё имя заставляло дрожать врагов на поле боя, а меня — трепетать в темноте спальни.
И его улыбка была страшнее улыбки садиста, который наблюдал за мучениями жертвы.
А в глазах ни капли тепла. Ни искорки. Только холодный лед ненависти.
И под этим льдом — тень чего-то умершего ещё до того, как он переступил порог этого дома.
«Леди Халорн! Опять его мать взялась за старое! — мелькнуло в сознании, пока тьма ползла к краям зрения. Опять её сплетни. Опять её яд в его ушах. Что она ему нашептала? Что я изменяла, пока он был на войне? С кем? С дворецким? С лакеем?».
Да, она, конечно, ненавидела меня до всей глубины материнской души, мечтая о невестке «под стать» генералу — победителю. И даже подобрала несколько кандидатур, о чем объявила мне однажды с видом: «Недолго тебе осталось носить нашу фамилию!»
Разум хватался за любую соломинку — лишь бы не признать: это он. Это мой муж. Тот, кого я так ждала, тот о ком переживала, чьи письма превращали день в праздник.
И теперь он хочет меня убить.
— Помогите… — прохрипела я сквозь сжатые пальцы.
Я услышала звук падающего подноса и скосила глаза в сторону двери в столовую. Хрусталь разлетелся вдребезги. Вино растеклось по мрамору алой кровью.
Дворецкий Норберт замер у двери в ужасе, глядя на эту картину.
— Господин! — вырвалось у старика дрожащим и осипшим от ужаса голосом. — За что вы так с госпожой?!
— Вон отсюда! — рык дракона прокатился по холлу, отражаясь многократным эхом от роскоши стен.
Не голос. Землетрясение. Вибрация в костях. В зубах. В душе.
Норберт вздрогнул — но не ушёл. Стоял, как вкопанный, глядя на меня. На мои ноги, болтающиеся в воздухе. На мои пальцы, цепляющиеся за руку убийцы.
На мои последние мгновения жизни.
— Господин! Прошу вас… Отпустите госпожу…
— Молчать!
Слово ударило как кнут. Дворецкий вздрогнул так, словно удар пришелся по нему.
— За что ты так со мной? — сквозь слезы прохрипела я, чувствуя, как пальцы на горле сжимаются сильнее.
Тьма поползла ближе. По краям зрения — чёрные пятна, как дыры в реальности.
«Господи… Что с ним? Я же ни в чём не виновата… Я ждала. Я верила. Я писала ему каждые три дня…»
Мысли рвались в клочья. Как письма, которые он, наверное, так и не прочитал.
Что случилось? Что сделало его монстром?
У меня уже не было сил сопротивляться. Только слезы текли по щекам. Слезы боли, унижения и ужаса.
Руки повисли. Голова запрокинулась. В ушах — гул. В горле — огонь.
Вот и всё. Я умру. Здесь. В его руках. От его пальцев. От его ненависти. И даже не зная, за что!
— Умоляй о пощаде, — прошелестел шёпот у самой щеки. Зловещий. Сладкий, как яд. — Плачь. Кричи. Умоляй…
— Прошу… — едва слышно выдохнула я из последних сил.
Мое последнее слово. Мой последний вздох.
Внезапно его рука дрогнула и разжалась.
Когда его пальцы разжались — я увидела. Мелькнувшую между пальцами серебристую сверкающую нить…
Магия.
Я рухнула на мрамор, больно ударившись об пол. Я хватала ртом воздух — жадно, судорожно, как утопающая. Кашляла. Плакала. Слёзы смешивались с потом на щеках — солёные, горькие, как правда.