Кивнув странной горничной, я подошел и нажал на кнопку. Лифт тут же открылся. Внутри он выглядел неожиданно большим, будто грузовым, и при этом еще и выглядел отлично: полированный пол под камень, отделка сверкающим хромом и обрамленная в золотую рамку панель. Кнопок три, с подписями: «первый этаж», «третий этаж» и «верх башни». Нажал на последнюю.

Лифт шустро закрылся и пошел вверх. Ехал я порядка пары минут. Че это за башня такая? Какая высота? Не меньше десятиэтажки…

Лифт плавно остановился, без каких-либо последствий. Двери открылись на противоположной стороне, и я вышел в небольшой коридорчик с крайне высокими потолками. Три двери, справа, слева и прямо. Последняя приоткрыта, в нее я и решил войти.

Когда я отодвинул створку, то по штилю снова побежали волны. Это была лаборатория гребаного алхимика. Нет, конечно, доктор Альберт был, ну, как бы сказать, эксцентричным, но тут прямо вообще песня душевнобольного. Огромная комната с четырехметровыми потолками была забита. Стеллажи с книгами обрамляли стены, около окна стоял шкаф с чем-то заспиртованным и зловеще булькающим, на массивных металлических столах стояли полные зеленой жижи реторты, перегонные кубы и небольшие печки странной яйцеобразной формы. В углу я заприметил самогонный аппарат. Посередине зала стояла меловая черная доска в раме на колесиках, вся она была густо исписана непонятными значками, не имевшими ничего общего с химическими формулами и высшей математикой. Начитанность позволяла мне распознать руны из футарка, китайские иероглифы (я их отличаю от корейских и японских) и алхимические символы. Повернув голову, я увидел разобранный механизм: кожух, груда шестеренок и лежащий сверху, разорванный надвое чертеж. Рабочий процесс, видимо. Добило меня то, что на единственной колонне сушились пучки неких трав, которые издавали чудовищно сильный разнородный запах, который я для себя определил как цветочно-мятная степь с легкими нотками водорослей, горчинкой и послевкусием шашлычных специй.

Даже в свои худшие моменты доктор Альберт не занимался такой чепухой. Да, он пытался сделать уменьшающий луч, но мне удалось его отговорить. В любом случае, даже в тот раз лаборатория выглядела аккуратнее.

— А вот и ты, – раздался сухой голос.

Из-за меловой доски вышел мужчина, лет ему было сорок пять-пятьдесят, никак не больше. Острые черты лица, седина в темных волосах, профессиональная укладка и аккуратнейшая бородка клинышком, волосок к волоску. Одет он был в брюки, полосатую рубашку с закатанными рукавами, а в самих руках держал тряпку, которой вытирал пальцы от мела.

— Меня зовут Иван Михайлович Ломоносов. Ты – мой родственник. Нас разделяют семь поколений, так что для краткости буду именовать тебя правнуком. Как твое имя, спрашивать не буду, так как тебя зовут Марк Петрович Ломоносов. Добро пожаловать в наш мир.

— Присаживайся, – жестом указал на ближайший стул Иван Михайлович.

Я послушно занял это место и приготовился слушать. Моя первоочередная задача – выслушать этого человека и получить хоть какую-то информацию.

— Итак, – сам Ломоносов сел за небольшой столик, заваленный книгами, и потратил пару секунд, чтобы убрать одну башенку из древних, обтянутых кожей фолиантов, – У тебя наверняка есть куча вопросов. Я предполагаю, что я способен предусмотреть некоторые из них. Начнем. Ты находишься в другом мире, и находишься тут благодаря мне. Я провел ритуал, и переместил в тело одного из моих очень много раз правнуков тебя. Нет, правнука мне было не особо жалко, так как он был… Не лучшим представителем моей фамилии. Родителей у тебя, считай, нет, прошлого особо тоже, зато есть будущее. Нет, вернуться в твой старый мир нельзя – твое тело безвозвратно погибло, я специально задавал переменные для ритуала. Возможно, в твоем мире не было понятия «магия» или «колдовство», «волшебство», неважно, или у тебя они находились в зачаточном или неразвитом состоянии. В этом мире магия – несомненная реальность, инструмент и, главное, целая отрасль наук, которые можно счесть точными. Естественно, есть и причина, по которой я призвал тебя сюда, и она очень важна как для меня, так и для Российской империи, и даже для всего мира.

В ушах немного звенело, штиль уступил место слабым (пока) волнам. Но я продолжал слушать.

— Тем не менее, прежде чем дальше продолжить разговор, – Ломоносов (или уже просто дед?) зачем-то посмотрел на наручные часы и с определенным неудовольствием сощурился, – Не самое подходящее время для разговоров, прости. Давай постараемся побыстрее. Итак, прежде чем мы пойдем дальше, мне стоит тебя кое о чем спросить. Проверяю ритуал. В своем мире ты был связан с науками?

— В каком-то смысле, – отвечаю я.

Ломоносов нахмурился:

— Не трать мое время. Отвечай точно.

— Я бы связан практически со всем, что имеет практическое применение. Механика, физика, химия, и их многочисленные разделы. Но в основном механика, электрика, все, связанное с устройствами, электроникой и промышленной химией.

— Отлично, – Ломоносов расслабился и позволил себе откинуться на спинку стула, – А магия? Алхимия?

— Не было. Сказки и шарлатанство.

— Темный мир, – покачал мой собеседник головой, – Ну ничего, это мы быстро наверстаем. Ты был благородным?

— У нас нет особого разделения на благородных и не-благородных. У нас больше бедные-богатые. Я был обычным человеком, в каком-то смысле. В том плане, что не богатым, а дальше, из-за рода деятельности, деньги особенно и не нужны были.

— Что за род деятельности?

— Ассистирование одному профессору в его проектах. Некоторые его проекты, по сути, я вел целиком самостоятельно, от концепции до физического воплощения. За последнее я отвечал в большинстве случаев.

— Противоправные действия? – нейтрально поинтересовался дед.