Мягкий свет от светильника окутывал его лицо нежными тенями. Естественные завитки каштановых волос блестели в полумраке, и у меня впервые возникло непреодолимое желание коснуться их, убедиться в их мягкости.

Или это только кажется?

Его глубокие карие глаза смотрели на меня пристально, скулы чуть выступали, а пухлые губы были сжаты в ожидании моего ответа.

Я отрицательно покачала головой, не в силах произнести ни слова.

Он отложил гитару и подошел ко мне. Его взгляд был полон сочувствия. И в этот момент я поняла, что раздражение сменяется чем-то другим. Чем-то, что пугает меня гораздо больше.

Вечер пятницы тянулся, словно бесконечная дорога, по которой бредут мои уставшие ноги в этих злосчастных ботильонах. Сумка на плече вроде ничего не весит, но неимоверно давит на плечи своей тяжестью.

Переговоры провалились. В этот раз недоволен был Артем Петрович.

Во всей ситуации радует только одно — мои выходные. Босс обещал не тревожить меня, поскольку сам выезжает куда-то загород со старым другом из Питера, который уже лет десять живет в Нидерландах.

С досадливым вздохом я принялась искать ключи у двери, и они, словно сговорившись, выскользнули из рук, упав на грязный коврик. Проклиная все на свете, я вхожу в квартиру, где меня встречает странный, противоречивый аромат – запах краски и… шарлотки.

В животе предательски заурчало, ведь из-за сложных переговоров я не успела и кусок в рот взять.

Захожу на кухню, ставлю сумку на стул и обнаруживаю, что на кухонном столе разбросаны краски, кисти и холст. Люк сидит за столом и увлеченно что-то рисует.

И сейчас я отчетливо понимаю, что соседство даётся мне крайне тяжело.

— Что это здесь происходит? — не выдерживаю я. Зло сдвигаю брови и смотрю на кучерявую макушку.

— Пишу картину, — невозмутимо отвечает он, не отрываясь от работы. На меня ноль внимания. Зашла, ушла — ему без разницы.

— А ты не мог найти другое место для своего творчества? — возмущаюсь я, чувствуя, как внутри закипает от его безрассудности и невнимательности. — Это же кухня!

— А что такого? — искренне удивляется Люк. — Здесь хорошее освещение.

— Здесь я ем! — взрываюсь я. — А ты своими красками все запачкаешь!

— Это мой способ медитации. Хочешь попробовать? — вот так просто предлагает он, когда я тут держусь на последней капле терпения и вот-вот вцеплюсь в его каштановые кудряшки.

Между нами разгорелся скандал.

Я высказала ему все, что накопилось за эти дни. О его громкой музыке, о его разбросанных вещах, о его навязчивости. Люк молча выслушал меня, а потом сказал то, что разбило мой защитный панцирь:

— Может, ты просто боишься немного расслабиться? Боишься, что я нарушу твой идеальный мир?

Я не знала, что ответить.

Возможно, он был прав.

Возможно, я действительно боялась, что его спонтанность и беззаботность разрушат мою привычную жизнь.

Такое ощущение, что Люк видит во мне то, чего не вижу я сама.

Расколол меня.

И сама не понимая зачем я снимаю с себя пальто, беру кисть в его руках и просто сажусь рядом.

Люк помогает мне, подсказывает. Иногда хвалит мои умения.

Через час рисования я понимаю, что впервые за долгое время не думаю о работе.

Утром я проснулась бодрая и выспавшаяся. Медленный завтрак в девять утра не сравнится с тем спешным запихиванием в себя бутерброда, когда за окном еще солнце не встало.

Люк кратко оповестил, что у него есть дела в городе и что возможно, он придет поздно ночью.

Я тоже планирую сегодня посмотреть на столицу. Схемы карт и места я подготовила еще в Москве, когда Артем Петрович утвердил меня на командировку. С глупой улыбкой вспоминаю себя тогда.

Как я радовалась, узнав, что полечу в Амстердам!

Как думала буду веселиться и гулять ночи напролет.

Ага, ща! Губу обратно закатай.

Реальность разбилась стеклами внутрь. Поэтому эти два дня выходных я проведу так, чтобы сожалений не осталось.

Закончив с завтраком и убрав за собой на кухне, я вернулась в комнату, чтобы переодеться в теплый свитер, надела плотные колготки, в сумку на всякий бросила носки, если вечером замерзну. Надела брюки и вытащила из чемодана удобные кеды.

Перекус, телефон, паспорт и прочая мелочь у меня с собой в сумке.