Глава 1
— Наташ, ты куда-то идешь? — окликаю внучку, услышав, как она вышла из своей комнаты.
— Да, ба, — девочка заглядывает ко мне в комнату.
— Ты надолго? Я думала сделаю слоек, и мы вместе посмотрим какой-нибудь ужастик, как ты любишь, — откладываю книгу на колени и поворачиваюсь к внучке, мельком отметив, что она оделась тщательнее, чем обычно, уложила волосы, сделала макияж.
— Не-е, давай завтра? — Наташа мнется на пороге, явно желая сбежать.
— Ты на свидание? — спрашиваю прямо.
— Да, Виталик пригласил, — не отпирается внучка.
— Это тот, который тебе так долго нравится? Коллега по работе?
— Ага. Ну я пойду, ба?
— А что у тебя за сумочка такая куцая?
— Почему куцая? — Наташа недоуменно смотрит на свой клатч.
— Ну туда же ничего не положишь. Ни газового баллончика, ни смены белья, ни бутылку вина.
— А бутылку вина зачем же в сумку? — удивленно спрашивает внучка, для себя отмечаю, что все остальное у нее вопросов не вызвало.
— Да какая же это сумка, если в нее бутылка вина не влезает? Кошелек!
— Ой, ба, — Наташа машет рукой на мои слова и идет в коридор.
— К двенадцати чтобы была дома, — говорю на всякий случай.
— Когда смогу, тогда и приду! — несется привычное. Спасибо, в этот раз сдержалась, не добавила, что я ей не мать.
Хлопает дверью, оставляя меня в тишине и одиночестве. Вздыхаю. Столько лет прошло, как дочь погибла в аварии, а я так и не смогла достучаться до внучки, пробиться сквозь ее защитные слои. Хотя, видит Бог, я старалась, как могла.
Отложив книгу, иду все-таки замешивать тесто. Сейчас, конечно, слойку можно купить готовой в любом магазине. Сырой, или уже в виде вкусняшек. Но я предпочитаю делать по старинке. Положу в холодильник, а если Наташа вернется раньше — спечем. А, может, и завтра сделаем. Когда-то внучке очень нравилось возиться с тестом, может, и сейчас вспомнит те свои старые ощущения.
Уже бросив в холодильник тесто, слышу звонок телефона.
— О! Надо же, какие люди! — смеюсь в трубку. — Настя, ты разве уже можешь говорить?
— Плохо еще, но надо разрабатывать челюсти, не все же время есть через трубочку. У меня муж молодой, надо и его побаловать, а я рот широко открыть не могу.
— Фу! Старая извращенка! — Хохочу. — И какой он у тебя молодой на три месяца младше только.
— Но младше же? Младше. Так что не придирайся, Варвара! Вечно тебе надо все уточнять! Скрупулезная ты наша. Лучше скажи, когда приедешь ко мне, проведаешь мою инвалидную тушку?
— Тебе вино уже можно пить? — уточняю, чтобы два раза не ездить.
— Обижаешь. Конечно. Врач сказал: не только можно, но даже нужно! — врет и не краснеет моя подруга.
— Какой врач это сказал? Патологоанатом?
— Почти. Санитарка, — хихикает в трубку. — Мы с ней встретились с черного хода, где я покуривала, чтобы никто не видел.
— Настя! Ну Едрид-Мадрид! Какое покуривала? У тебя сердечный приступ был! Ты упала на пол, сломала себе челюсть и руку! Ну ты чего? Жить надоело?
— Варечка, да разве же это жизнь, когда ничего, из того, что ты любишь нельзя? У тебя внучка еще не устроенная, тебе ради нее жить надо, а мне? Детей нет, внуков тоже…
— Ради своего молодого мужа, — подбадриваю подругу.
— Да ну его! Надоел! В старческий маразм впадает. А, может, всегда был идиот, сейчас точно не могу сказать. Просила его йогурт мне привести. А он кефир привез! Ну ты представляешь? Говорит, какая разница? Вот я ему приготовлю овсянку вместо тушенной с мясом картошки и тоже скажу, какая разница?
— Ладно, пиши мне в сообщения, что тебе завтра привезти, заеду. Только учти, сигарет не куплю, хоть что хочешь делай.
— Тяжело с тобой, Варя. Как тебя только внучка терпит, упрямую такую ослицу, — язвит Настя.
— Так же как тебя, ехидну старую терпит твой муж, — не остаюсь в долгу.
Мы обе удовлетворенно хихикаем. Эх, хорошо, когда есть подруга, с которой дружишь больше пятидесяти лет, и которая знает тебя, как облупленную.
— Все, я ушла. Меня санитарка зовет на перекур, — сообщает подруга.
— Настя, я тебя и через телефон достану, — отвечаю и слышу в трубке смех.
— Обожаю тебя, Варька. До завтра.
И тишина в трубке. Продолжая улыбаться, иду в спальню, отметив, что уже темнеет и надо бы включить в комнатах свет, а то я в темноте очень плохо вижу и в прошлый раз едва не упала из-за внезапно выскочившего мне под ноги табурета.