– Почему? – прохрипела я, стараясь, чтобы вопрос не прозвучал жалко. Мой отец ненавидел, когда люди вели себя жалко.

– Потому что ты не создана для этого мира, Фейбл.

На мгновение мне показалось, что я увидела блеск слез в его глазах. Услышала нотку эмоций в его голосе. Но когда я моргнула, на его лице снова была непроницаемая маска, которую я так хорошо знала.

– Сейнт… – мне не хотелось умолять. – Не оставляй меня здесь.

Я взглянула на лодку, в которой ждал Клов. Однако он не смотрел на меня, его плечи были словно высечены из камня.

– Если дашь мне свое слово, я тебе дам свое.

Я нетерпеливо кивнула, думая, что он передумал.

– Останься в живых. Выберись с этого острова. И в следующий раз, когда я увижу тебя, я отдам то, что принадлежит тебе.

Я посмотрела ему в лицо.

– А если я никогда больше тебя не увижу?

Но он уже отвернулся от меня, и его рука выскользнула из моих пальцев, когда он уходил.

Я не осмелилась заплакать, пока он не сел в лодку. Я не издала ни единого звука. Слезы текли по моему лицу горячим потоком и впитывались в рубашку. Мое сердце сжалось, грозясь остановиться, и каждая частичка меня кричала внутри.

И когда маленький треугольный парус исчез за горизонтом, я осталась совсем одна.

Я откинулась на спинку кожаного кресла за столом отца, вдыхая теплый аромат дыма из курительной трубки, которым был пропитан каждый сантиметр комнаты. От сладкого, пряного и такого знакомого запаха у меня все заныло в груди.

Напоминания о моей матери были повсюду. Компас, принадлежавший ей, лежал на подоконнике. Инструменты ныряльщика вываливались из маленького сундучка на полу. Рядом с дверью на ржавом гвозде висел потертый бирюзовый шелковый шарф. Если бы я закрыла глаза, то могла представить, как она накидывает его на плечи и как покачивается длинная коса за ее спиной, когда она идет.

Поэтому я не закрывала глаза.

Я зажгла свечи, когда солнце село, и подошла к окну, глядя на Пинч. Из темных окон по-прежнему выглядывали чьи-то лица, и я задавалась вопросом, узнаю ли я хоть одно из них. Узнает ли кто-то из них во мне ту маленькую девочку, которая ходила по этим улицам по пятам за Сейнтом?

Я оглянулась через плечо на позолоченное зеркало, висящее на стене. Серебро начало сползать под стеклом, отчего все в отражении зеркала выглядело так, словно находилось под водой.

В его центре отражалась я.

Я замерла. Потому что мне была незнакома девушка в зеркале. И в то же время знакома.

Я была похожа на нее. Очень похожа. У меня были такая же фигура, цвет кожи и линия подбородка.

Прошедшие годы изменили меня. Естественно, я стала выше ростом, однако не подозревала, что у моих бедер появился изгиб. Веснушек, которые когда-то покрывали только мой нос, теперь было так много, что не сосчитать, и многие из них даже сливались вместе. Мои каштановые волосы стали темнее, поменяв цвет с наступлением темноты. Мне не нравилось видеть себя такой. Мое отражение меня нервировало.

Я протянула руку, касаясь своего лица и проводя кончиками пальцев по челюсти. Моя рука замерла, когда я почувствовал в себе глубокий поток, бурлящий внутри.

Изольда.

Я чувствовала ее так, как будто она стояла в комнате рядом со мной. Как будто это ее тепло касалось моей кожи. На полке у стены что-то сверкнуло, и я прищурилась, фокусируя взгляд на бледно-зеленом сиянии. Внутри открытой деревянной шкатулки лежало что-то, знакомое мне. Что-то, что я, как мне думалось, никогда не увижу снова.

Под ребрами у меня закололо от острой боли, а на глаза навернулись горячие слезы. Нет, не может быть…

Внутри шкатулки лежал простой кулон, а его серебряная цепочка свисала сбоку. Это был зеленый морской дракон, сделанный из ракушки. Он не имел абсолютно никакой ценности. За исключением того, что он принадлежал ей.

Кулон моей матери болтался надо мной каждую ночь, когда она целовала меня перед сном. Он свисал с ее шеи, когда мы ныряли на рифы. И он был на ней в ночь ее смерти.

Так каким же образом он оказался здесь?

Я осторожно подняла подвеску, как будто она могла превратиться в дым и исчезнуть в любой момент.

Сквозь стеклянные окна послышался звук голосов, и мои пальцы сомкнулись на кулоне, когда я выглянула наружу. Синее пальто Сейнта светилось в тусклом свете, и это было единственное яркое пятно на мрачной улице. Люди уступали ему дорогу, когда он шел, и его безмолвное присутствие, казалось, оставляло за ним тянущийся след. Он всегда был таким.