— Это сушильни, — пояснила едва слышно, указывая на длинные ряды деревянных стоек под навесами.

На веревках, натянутых между столбами, висели пучки трав, в темноте напоминая уснувших летучих мышей.

Я молчал, но смотрел внимательно — взгляд цеплялся за детали. Теплицы, мимо которых крались, были сделаны примитивно, но толково: каркасы из гнутого дерева связаны гибкой лозой, ткань промаслена для сохранения тепла и натянута так, чтобы вода скатывалась, не застаиваясь.

По мере того, как продвигались, климат менялся — воздух стал плотнее и влажнее. Исчезла ночная прохлада, сменившись мягким теплом, словно входили в гигантскую парную. К стрекоту сверчков добавилось журчание воды.

— Чувствуешь? — Лиза обернулась — в темноте глаза казались огромными. — Тепло — это от источников. Гельмут там, в лаборатории, наверняка ещё не спит… Вон, видишь свет?

Она указала на приземистое здание вдалеке, где в единственном окне горел огонёк.

— Не ходи туда, там скрипучие доски, — предупредила, сворачивая на еле заметную тропинку, идущую вдоль ручья.

Земля под ногами стала мягкой. Над травой стелился белёсый пар, закручиваясь вокруг ног — шли сквозь туман, как сквозь молоко, влажность оседала на лице каплями.

— Почти пришли, — голос Лизы упал до шепота. — Вон там, за последней сушильней.

Я вгляделся в темноту. Впереди, сквозь пелену пара, проступал плетеный забор, а за ним, в центре огороженного круга, разливалось свечение, не похожее на огонь факела или свет лампы — зеленовато-голубое сияние, которое вызвало чистый восторг.

Лиза остановилась в нескольких шагах от ограды и выдохнула:

— Вот оно.

Забор оказался чисто символическим — по пояс плетень из потемневших прутьев. Такую преграду перешагнет и ребенок, и уж точно она не остановит ни вора, ни зверя. Единственным, что внушало опаску, были столбики, на которых держалась изгородь. На каждом из них тускло светились вырезанные знаки. Я прищурился, вглядываясь в линии — руны были старыми, контуры размылись от времени и сырости, но структура держалась.

— Вот она — Медная Ива, — прошептала Лиза с благоговением и ужасом. — Красивая, правда? Только дальше ни шагу. Бернар говорит, руны — это серьезно. Переступишь черту, и может быть худо.

Я не слушал. Взгляд скользнул поверх забора — туда, где в центре поляны, окруженной клубами пара от источников, стояло Оно. Дерево невысокое, метра три или четыре, но плотное — ветви, тяжелые и гибкие, свисали почти до земли, напоминая застывший водопад. Ствол был темным, с красноватыми прожилками. Дерево не светилось само по себе, но в ореоле, созданном рунами, казалось живым существом.

Почувствовал странное притяжение — меридианы пусты и разбиты, я не мог ощущать ток Ци так, как раньше, но нутром чуял — концентрация силы была иной.

«Ножи тупятся с первого среза», — вновь всплыло в памяти.

Перевел взгляд обратно на столбик забора. Система тут же отозвалась, накладывая полупрозрачную сетку на символы. Навык «Зачарование Рун» первого уровня, который получил в Горниле, сработал.

[Анализ рунического контура]

[Тип: Укрепляющий (Агротехнический)]

[Эффект: Стимуляция роста, усиление жизненной силы растения в радиусе 15 метров]

Едва сдержал усмешку — местные не знали разницы. Для них любая святящаяся закорючка была «магией» и «опасно». Эти руны были не проклятием и не ловушкой, а лишь удобрением в энергетической форме.

— Красивая, — согласился, не отрывая взгляда от дерева. — Но мне нужно подойти ближе и потрогать кору, иначе не пойму, что это за материал.

Я сделал шаг к плетню.

— Ты сбрендил?! — Лиза вцепилась мне в рукав, глаза расширились от ужаса. — Там же руны! Ты что, не слышал? Бернар говорил…

Я обернулся к ней. Впервые за вечер улыбнулся искренне, почти по-мальчишески, а затем просто высвободил рукав и занес ногу над плетнем. Лиза зажмурилась, втянув голову в плечи, словно ожидая взрыва. Секунда, две — приоткрыла один глаз.

— Ты… ты цел? — прошептала дрожащим голосом.

Я перенес вес тела и встал обеими ногами на почву рядом с деревом.

— Пока да, — хмыкнул, поправляя тулуп. — Может, страшная болезнь и придет через недельку. Если так — передай моему дяде, чтоб не пил на поминках слишком много.

Обернулся и протянул ей руку через плетень. Лиза стояла в нерешительности, кусая губу. Лунный свет выхватывал её фигуру — она казалась совсем юной — ребёнком, которому запретили сладкое.

— Ну что? — спросил тихо, но так, чтобы задеть за живое. — Будешь всю жизнь смотреть издалека?

Девушка колебалась, борьба отразилась на лице — страх и любопытство.

— Ты же не хочешь быть просто «дочкой трактирщицы», Лиза, — добил я, видя, как чаша весов дрогнула. — Алхимики не боятся экспериментов. А это… — кивнул на дерево, — твой первый опыт.