Шрифт:
Отменяет право светских феодалов выпускать собственную монету. Однако при уплате налогов требует безусловно «добрую монету». Вот какой был этот августейший Филипп-фальшивомонетчик, конечно же, затмивший кустаря-одиночку Адамо и даже его заказчиков — графов Гвиди.
Общественное мнение бурлит. Подделка монеты — тягчайшее социальное зло.
Гильо де Машо, один из приближенных короля Чехии Яна Богемского, сына Генриха VII:
Есть еще вещь, по мне нехорошая,
Это…
Порченая монета..28.
Жиль Ли Мюизис:
Жаждут мира и хорошей монеты [215] .
Он же:
Король должен…
Чеканить настоящую монету, которая бы повсюду принималась [216] .
Годфруа Парижский:
Путем порчи [монеты] и колебаний ее стоимости Советники нашего доброго короля Нас всех к такому разоренью привели31.
Налоговый гнет и порча монеты — два зла, с коими не могут смириться не только народ, но и городские верхи [217] .
215
Там же.
216
Там же. С. 128.
Там же. С. 129.
217
См.: Наумов Е. П. Сословные монархии средневековой Европы и политические концепции Данте // Дантовские чтения. М.: Наука, 1979. С. 28–32.
Каким же образом Филипп Красивый фальсифицировал монету? Практиковались добавки олова (возможно, и меди) к золоту, что, конечно же, изменяло лигатуру. Это подтверждает Джованни Виллани.
Жульнические «финансовые реформы» шли рука об руку с прямым разбоем и грабежом. Этот монарх с одобрения Папы Климента Уне только ограбил орден тамплиеров, но и жестоко расправился с рыцарями Храма. Флорентийская республика не отставала в зверствах от своего французского августейшего коллеги. Жак де Моле, великий магистр ордена, сожженный в марте 1314 года, проклиная своего палача Филиппа IV Французского, в провидческом озарении будто бы отпустил Филиппу только несколько месяцев жизни. Прорицание Моле сбылось: во время королевской охоты на лошадь Филиппа якобы напал гигантский кабан; король упал и от тяжких переломов костей вскорости умер. Эту версию принял Данте:
Там узрят, как над Сеной жизнь скудна, С тех пор как стал поддельщиком металла Тот, кто умрет от шкуры кабана..(«Рай», XIX, 118–120).
Снова кабан («colpo di cotenna»), олицетворяющий нечистую силу, сопутствующий, как мы видим, мошеннически-алхимическим плутням.
«Falseggiando la moneta» — убедительное завершение всей предварительной работы алхимика, вставшего на путь «аурификции» — имитации золота, подделки металла.
Беззаконная светская власть бок о бок со столь же беззаконной властью церковной:
…всех в скверне обогнав, Придет с заката пастырь без закона…(«Ад», XIX, 82–83).
Этот жуткий союз папской власти и власти королевской с фантасмагорической выразительностью запечатлен так:
…священный храм Явил семь глав над опереньем птичьим: Вдоль дышла — три, четыре — по углам. Три первые уподоблялись бычьим, У прочих был единый рог в челе: В мир не являлся зверь, странней обличьем. Уверенно, как башня на скале, На нем блудница наглая сидела, Кругом глазами рыща по земле; С ней рядом стал гигант, чтобы не смела Ничья рука похитить этот клад; И оба целовались то и дело(«Чистилище», XXXII, 142–153).
Если присмотреться, семиглавое чудовище — священный храм — сработано по алхимическим рецептам. Четырежды повторенный образ единорога, один из центральных в герметической символологии, свидетельствует не столько об алхимической фразеологии, сколько об алхимическом способе лепки и формовки художественной мысли. Алхимический гротеск в качестве оружия против алхимии фальсифицирующей, то есть в сущности уже не алхимии. Овеществленное и одушевленное слово поэта-алхимика. «Три унции злости и пять унций ртути» вступили в алхимическое — поэтическое! — соитие. Имя и вещь предстают в алхимически-поэтическом, вызывающе впечатляющем средостении. Отметим и запомним это.
Алхимия — не только мошеннические имитации. Но еще и подлинные трансмутации, всегда сопровождаемые магическими (шире — чудодейственными) действованиями. Именно от них следует решительно отмежеваться. Что и делает Данте, поместив прорицателей и волшебников в четвертый ров восьмого круга (те же Злые Щели):
Когда я взору дал по ним скользнуть, То каждый оказался странно скручен В том месте, где к лицу подходит грудь; Челом к спине повернут и беззвучен, Он, пятясь задом, направлял свой шаг И видеть прямо был навек отучен(«Ад», XX, 10–15).
И далее:
А следующий, этот худобокой, Звался Микеле Скотто и большим В волшебных плутнях почитался докой. А вот Бонатти; вот Азденте с ним; Жалеет он о коже и о шиле, Да опоздал с раскаяньем своим, Вот грешницы, которые забыли Иглу, челнок и прялку, ворожа; Варили травы, куколок лепили(«Ад», XX, 115–123).
Кто они такие? Микеле Скотто — астролог XIII века Гвидо Бонатти из Форли — тоже астролог того же века. Азденте — сапожник из Пармы, предсказатель. Все атрибуты для ворожбы. Куколки («imago»), с помощью которых колдуньи изводили жизнь из людей. Ведьмовские отвары — будущие зелья трех ведьм Шекспирова «Макбета». Все как положено. Всю эту нечисть представляет поэту его римский собрат и учитель Вергилий как бы между прочим: