— Тэд бамбартай! — доносится из домов.

— Бид байна! Хурээлгэн!

— Цельтесь в окна!

Мы успели убить около десятка татар, но ещё больше до сих пор прячется в домах. Их лица периодически появляются в окнах и щелях приоткрытых дверей. Они пытаются понять, как им выйти отсюда живыми.

Никак.

Ужасно, должно быть, вести войну против людей, которые находятся на своей земле. Ты пытаешься убить как можно больше, но они убегают, прячутся в лесах, не вступают в открытое противостояние. Вы гоняетесь за ними, но поймать удаётся только холодные тени. А потом, когда вы уже расслабились, они выходят из лесов. И внезапно численное преимущество оказывается на их стороне.

Обречённые двадцать кочевников пытаются сделать хоть что-то против нашей сотни, но они все обречены. Среди них нет ни одного человека выше оранжевой ступени силы. Если бы они оставили на этой станции смены лошадей две сотни человек, тогда остались бы живы. Вот только даже у татар не найдётся столько людей: ставить по две сотни человек на каждые двадцать вёрст.

— Огонь! — повторяет приказ Егерь. — Не медлите!

— Как прикажете… — бормочу себе под нос.

Позади себя я чувствую Светозару. Она стоит на самой границе леса, а её сила огненной лентой тянется через пространство к деревне. Даже не оборачиваясь к девушке, я впитываю её силу, позволяю огню наполнить каждую частичку моего тела.

Пламя внутри меня горячит, распирает, хочет выбраться наружу. Каждая сила ощущается по своему, и эта жаждет выйти, сжечь всё, что находится вокруг и посмотреть, как всё полыхает. Это первобытная стихия… нужно иметь силу воли, чтобы держать её под контролем. Управление огнём больше похоже не на сознательное действие, приказ что-то сжечь, а на сдерживание его внутри себя до тех пор, пока эта стихия не понадобится. Пока в её разрушительном действии не возникнет необходимость. Только тогда можно расслабиться и выпустить зверя.

Позволяю это.

Вытягиваю руки вперёд и разрешаю пламени сорваться, но только вперёд, а не во все стороны, как оно само хочет.

Жёлто-оранжевая струя вырывается из кончиков пальцев, покрывает дом, слепит присутствующих людей. Соломенная крыша тут же вспыхивает, и с каждым мгновением загорается всё сильнее. Один за одним я поджигаю все три дома в этой деревне. Не останавливаюсь до тех пор, пока не убеждаюсь, что у кочевников больше не осталось укрытия.

Теперь, когда пламя задалось, только и остаётся с удовольствием смотреть на искры, поднимающиеся в ночное небо.

— Так их! — орёт кто-то.

— Бид шатаж байна! — доносятся изнутри голоса татар.

— Гарах хэрэгтэй!

— Тэд биднийг буудах болно!

— Готовьтесь! — раздаётся громкий приказ Егеря. — Луки вперёд!

Бедолаги, запертые в горящих домах, сейчас пытаются решить, что хуже: сгореть внутри или выбежать наружу и попытаться прорваться в лес, чтобы почти наверняка словить стрелу и копьё. Выбор не из лучших. Чем больше разгорается дом, тем меньше остаётся у них времени, чтобы подумать. Дым валит из окон, людям внутри приходится приседать к полу, чтобы не задохнуться.

Наконец, один из кочевников выбегает через дверь и сломя голову несётся в случайном направлении. К его несчастью, мы оцепили дома со всех сторон, поэтому так просто прошмыгнуть мимо ряда людей не получится. Сразу несколько стрел вонзаются ему в грудь, в бока, в ноги. После каждой он всё больше замедляется, пока не доходит до одного из наших воинов. В этот момент он, едва стоящий прямо, получает копьём в живот.

Следом за первым выскакивают ещё несколько, у одного из них горит спина. Все они ловят стрелы и падают, не сумев спасти свои жизни.

— Одоо! — кричат из крайнего левого дома.

Этому голосу вторят остальные, и вскоре крик раздаётся из каждой двери и окна.

— Одоо!

Словно по команде кочевники выбегают из своих домов, кашляющие, дымящиеся. Прямо на ходу они выстраиваются в небольшую ударную группу с целью прорваться наружу, прочь из деревни. К сожалению, именно этого мы и ждали: наши воины посылают в них стрелу за стрелой. По собравшейся в одном месте кучке людей это делать даже легче.

Чтобы воспрепятствовать их побегу, я заимствую силу одного из кочевников: умение заставлять других людей рыдать. Уж не знаю, зачем ему понадобилась эта сила, когда другие люди получали свои. Может, любил повредничать в детстве, пускать слёзы друзьям. Может, хотел заставить чёрствого человека из окружения почувствовать хоть что-то.

У него она жёлтой ступени, а во мне сразу становится синей. Все бегущие татары тут же начинают заливаться слезами прямо во время бега. Их глаза увлажняются, мешают смотреть нормально. Из-за этого они замедляются, разбредаются в разные стороны и больше не могут бежать одним строем. Слёзы не просто катятся из их глаз, а почти текут рекой.

— Урагша! — кричит один из татар, командир, скорее всего. — Битгий анхаар!

Одна из стрел тут же попадает ему в горло.

Остальные кочевники бегут дальше, но теперь они делают это в разнобой, да ещё и слишком медленно из-за торчащих стрел.