Темный Лорд Устал. Книга VI
Глава 1
Цифры на экране складывались в симфонию.
Алина откинулась в кресле, позволив себе секунду удовольствия. Сметы на расширение энергоконтура — согласованы. Отчёт по стабильности купола — в зелёной зоне. Заявка на новую партию кристаллов-накопителей — подписана и отправлена Лебедеву, пусть ворчит на бюджет.
«Эдем» работал как часы.
Она потянулась к кружке с остывшим кофе и замерла, поймав своё отражение в тёмном стекле панорамного окна. За стеклом раскинулся ночной сад их Хозяина — невозможное переплетение светящихся лиан и цветов, которые не должны существовать в этом климате. Красиво и жутковато.
Как и всё, к чему прикасается Он.
Алина отвела взгляд от сада и посмотрела на отражение. Двадцать шесть лет. Технический директор «Ворон Групп». Правая рука человека, которого боится и уважает половина региона.
Неплохо для девочки, которая до двенадцати лет не знала, что такое собственная комната.
Воспоминание пришло само — незваное, но привычное. Приют «Светлый путь». Название звучало как издевательство. Ничего светлого там не было: серые стены, серые простыни, серые лица воспитателей, уставших от чужих детей. Алина была «странной» — так говорили другие. Пока девочки играли в куклы, она разбирала будильники. Пока мальчишки гоняли мяч, она рисовала схемы в тетрадках, украденных из учительской.
Её не травили. Просто не замечали и это было гораздо хуже.
А потом пришли Романовы.
Алина до сих пор помнила тот день. Суббота, был дождь и перед ней супружеская пара средних лет — он в мешковатом свитере, она с добрыми, чуть растерянными глазами. Они пришли за «тихой девочкой, которая любит читать». Им подсунули Алину — двенадцатилетнюю, нескладную.
«Она… немного необычная», — предупредила директриса.
Мама — теперь уже мама — посмотрела на схему трансформатора в руках Алины и улыбнулась.
«Это хорошо. Обычных у нас и так хватает».
Они забрали её домой. Дали фамилию и дали комнату — свою комнату, с настоящей дверью, которую можно закрыть. Папа научил паять, не боясь, что она сожжёт квартиру. Мама терпела взрывы в гараже, запах канифоли и провода, торчащие из каждого угла.
Они не пытались её «исправить» — просто любили.
Алина моргнула, отгоняя влагу из глаз. Глупости, сантименты — она давно выросла и доказала, что достойна их веры. Сначала красный диплом, а теперь — это.
«Эдем».
Место, которое она построила своими руками. Ну, почти своими, ведь чертежи принадлежали Ему, но воплощение — ей. Каждый контур, каждый узел, каждая линия энергоснабжения — всё прошло через её пальцы.
Телефон на столе коротко звякнул. Сообщение от мамы:
«Миша опять что-то собрал. Мигает и жужжит , мы боимся включать. Приедешь?»
Алина улыбнулась. Младший брат — родной сын Романовых, на двенадцать лет младше. Когда его спрашивали, не обидно ли, что родители взяли «чужую», он закатывал глаза: «Она мне схему квадрокоптера нарисовала. Какая она чужая?»
Она уже набирала ответ, когда дверь кабинета открылась без стука. Так входил только один человек.
Глеб.
Начальник службы безопасности замер на пороге — квадратный силуэт в тактической куртке, коротко стриженый, с лицом, будто вырубленным из камня. Он не говорил лишнего и Алина ценила это качество.
— Собираешься куда-то, — это был не вопрос.
— К родителям. — Алина встала, закрывая ноутбук. — Ненадолго. Мама звонила, брат опять что-то изобрёл. Боятся включать без меня.
Глеб нахмурился. Впрочем, он всегда хмурился.
— Протокол безопасности.
— Глеб…
— Две машины, — он говорил так, будто зачитывал приговор. — Четверо бойцов «Стражей». Сержант Волков — старший.
Алина рассмеялась, качая головой:
— Сейчас же не война, Глеб. Зачем такие крайности? Кого ты боишься?
— Всех.
Просто и честно. Очень в стиле Глеба.
Алина подняла руки в примирительном жесте:
— Ладно. Если тебе так спокойнее — пусть будет эскорт, но я хочу вернуться до полуночи, так что не затягивай с инструктажем.
Глеб кивнул и вышел так же бесшумно, как появился.
Алина накинула пальто, сунула телефон в карман. На секунду задержалась у окна, глядя на сад.
Где-то там, в Котовске, Он сейчас разбирался с последствиями войны. С некрозом земли и чужой болью, которую предстояло исцелить — или ампутировать.
Позаботься о себе, — подумала она, зная, что никогда не скажет этого вслух.
Потом развернулась и вышла.