Не знаю.

Но я помню. И Сергей помнит. И Гримуар хранит его карту — двенадцать точек, двенадцать бункеров, двенадцать шансов найти тех, кто ещё спит в капсулах.

А на крыше через улицу сидел человек с маскирующим артефактом и смотрел на нашу дверь. И не знал, что за этой дверью двое Витязей уже спланировали следующий ход.

Война продолжалась. Тихая, невидимая, без фронтов и без знамён.

Но мы больше не были слепыми.

Три недели. Двадцать один день.

Многое может измениться за три недели — если ты знаешь, на что тратить время, и не тратишь его впустую.

Мы тренировались. Каждый день, без выходных, без послаблений — в катакомбах, в тех пустых залах под Нижним городом, куда Василиса провела нас через лабиринт подземных ходов. Старые подвалы мёртвого мира — бетонные стены, низкие потолки, тишина и темнота. Идеальное место: ни чужих глаз, ни чужих ушей, ни риска, что случайный прохожий увидит, как два «обычных охотника» швыряются заклинаниями на уровне, который здесь считается элитным.

Сергей восстановился полностью к исходу первой недели. Не просто восстановился — окреп. Вынужденный отдых после Каменки, как ни странно, пошёл ему на пользу: организм Витязя-2М, получив время на полноценную регенерацию, не просто залатал повреждения, а провёл глубокую перенастройку — как машина, которую наконец загнали на капитальный ремонт после долгого пробега на износ. Он двигался увереннее, бил точнее, а его сенсорика — и без того сильная — обострилась настолько, что он засекал чужие ауры на дистанции, которую раньше не тянул.

Но главные изменения были во мне.

Я чувствовал это с первого дня тренировок — и с каждым днём ощущение усиливалось. Что-то менялось внутри, глубоко, на уровне, который не описывался ни терминами генной инженерии, ни категориями местной магии. Каналы маны — те самые, расширенные модификацией третьего поколения до двукратной пропускной способности по сравнению с природным магом — стали шире. Ещё шире. Я обнаружил это случайно, на третий день, когда отрабатывал стандартную связку «огненная стена — воздушный кулак — телекинетический захват»: связка, которая раньше требовала трёх отдельных команд с паузами на перезарядку, прошла одним непрерывным потоком, без разрывов, без задержек — как вода через широкую трубу, а не через узкое горло бутылки.

Я повторил. И ещё раз. И ещё. Результат стабильный — не случайность, не всплеск адреналина. Пропускная способность каналов выросла. Ощутимо.

Гримуар подтвердил: плотность магического потока увеличилась на двенадцать-четырнадцать процентов по сравнению с замерами месячной давности. Резерв маны — глубже на пятнадцать-двадцать процентов. Скорость восстановления после расхода — выше на треть. Все параметры ползли вверх, медленно, но неуклонно, как прилив.

Осквернённый биореактор. Скверна, прошедшая через моё тело в бункере под Лысыми Холмами. Она что-то запустила — процесс, которого не было в спецификации, которого не предусматривали создатели проекта «Витязь». Моё тело не просто адаптировалось к магии этого мира — оно интегрировало её. Встраивало в модифицированную физиологию, как встраивают новый модуль в работающую систему. Не было конфликта, не было отторжения — была… сонастройка. Генная инженерия двадцать первого века и магия двадцать четвёртого находили общий язык внутри моего организма, и результатом этого диалога было то, что я с каждым днём становился сильнее.

Я чувствовал порог. Стену, за которой начинался пятый ранг — Мастер. Не абстрактно, не теоретически — физически, как чувствуешь дверь в тёмной комнате, когда кончики пальцев уже касаются дерева, но ручку ещё не нашёл. Мои заклинания приобретали ту плотность, ту весомость, которой раньше не было. Огонь горел жарче. Воздушные лезвия резали глубже. Телекинез держал больший вес. Каждая тренировка — каждый спарринг с Сергеем, каждое упражнение на контроль, каждый час медитации — приближала меня к этой двери на один шаг.

Сергей видел это. Ощущал — буквально, через ауру, которую мы не скрывали друг от друга во время тренировок.

— Ты скоро ломанёшь порог, — сказал он на исходе второй недели, когда мы сидели в катакомбах после особенно жёсткого спарринга. У меня кровила рассечённая бровь — Сергей не церемонился, и правильно делал. У него — распухшее запястье, которое я зацепил телекинетическим захватом чуть сильнее, чем планировал. — Я это чую. Твоя аура… она уплотняется. Как будто слои наращиваются сами собой.

— Знаю, — ответил я. — Но до Мастера ещё…

— Близко. Ближе, чем ты думаешь. — Он посмотрел на меня серьёзно. — Может случиться в любой момент. В бою, в медитации, во сне. Когда порог ломается — это не постепенный переход. Это щелчок. Как будто кто-то поворачивает ключ, и всё встаёт на место.

Он знал, о чём говорил. Витязь-2М — предыдущее поколение, но тоже далеко не слабое. Сергей прошёл через свой порог ещё в первые годы после пробуждения, и хотя моя модификация третьего поколения давала мне преимущество в скорости магического роста, его опыт прорыва был реальным, прожитым, и я доверял его оценке.