Генри Лэнгтон, Маркиз Хейвуд. Его имя прозвучало, как удар грома в моём затуманенном сознании. Мой жених? Было ли это так? Почему я ничего не помню о нём? Что произошло между нами, что привело к разрыву?

Арчибальд продолжал смотреть на меня, ожидая хоть какой-то реакции, но я была не в состоянии ответить. Моё тело оставалось неподвижным, а разум — погружённым в пустоту. Всё, что я могла сделать, это пытаться понять и проанализировать новость, что так сильно разозлила моего брата.

— Генри разорвал помолвку на следующий день после... твоего позора, — он произнёс эти слова с явным презрением. — Он посчитал, что ты больше не подходишь для роли его супруги. И я не могу его винить за это.

Позор? Что я сделала? Я отчаянно пыталась вспомнить хотя бы малейшую деталь, хотя бы крупицу информации, но в голове была пустота. Как будто кто-то вытер целую страницу из моей жизни.

— Ты всё усложнила, Виктория, — продолжал Арчибальд. — Теперь нам придётся решать всё это, как обычно, самостоятельно.

Он замолчал на мгновение, его взгляд снова стал ледяным.

— И если ты думаешь, что сможешь продолжать играть в жертву, знай: я не позволю тебе разрушить нашу семью ещё больше. Ты отправляешься в семейное имение и проведешь там остаток своей жизни. И не смотри на меня так. Лучше было бы отправить тебя в Бедлам, обьявив сумасшедшей, но ты все же моя сестра и я проявлю к тебе максимальное милосердие.

Мои внутренности сжались, как только я услышала эти слова. Семейное имение... Бедлам... Он не шутил. Арчибальд смотрел на меня, как на постороннюю, как на обузу, которую нужно скрыть подальше от посторонних глаз. Я не могла ничего сказать в своё оправдание, не могла даже пошевелиться, но внутри меня бурлили эмоции — страх, смятение, гнев.

— Считай это твоим последним шансом сохранить хоть какую-то честь, Виктория, — продолжал Арчибальд, его голос был холоден и неумолим. — Я позабочусь о том, чтобы всё было улажено как можно тише. Ты уедешь в имение завтра же. Там никто не будет задавать тебе вопросов. Никто не будет осуждать тебя, но и любые визиты я запрещаю.

Его последние слова звучали скорее как угроза, нежели утешение. Мне предстояло провести остаток жизни в изоляции, заточённой в старом семейном имении. Мысли об этом вызвали волну паники. Я не могла ничего вспомнить, не могла даже понять, в чём была моя вина, но одно было ясно — мой брат собирался вычеркнуть меня из жизни, и я ничего не могла с этим поделать.

— Будь благодарна за то, что я не оставил тебя на милость публики и скандалов, — добавил он, после чего развернулся и направился к двери.

На пороге он на мгновение остановился, но так и не оглянулся.

— Ты должна смириться с тем, что всё кончено, Виктория. Перестань манипулировать Маргарет. Она больше не твоя подруга, а леди Эшвуд — моя жена и мать моих будущих наследников. Прими свою участь и исчезни с достоинством.

С этими жестокими словами напоследок он вышел оставив меня в полном смятении одну. Холодок страха пробежал по всему телу. Что же случилось на самом деле? Почему я ничего не помню, и за что меня так наказывают? В голове вихрем проносились мысли, но ни одна из них не приносила ответов.

Я лежала на кровати, парализованная не только физически, но и страхом перед будущим, которое теперь казалось еще более непонятным и неизбежным.

Вскоре после того, как дверь за Арчибальдом закрылась, в комнате снова наступила гнетущая тишина. Я лежала неподвижно, пытаясь осмыслить услышанное и хотя бы примерно представить, что ждет меня впереди.

Дверь снова приоткрылась, и в комнату вернулась Молли. Её шаги были бесшумными, но я чувствовала, как она медленно приближалась к кровати. В её глазах я заметила сожаление, но не осмеливалась ожидать от неё чего-то большего. Она молча начала поправлять моё одеяло, словно пытаясь проявить хотя бы каплю заботы в этот мрачный момент.

— Мисс Эшвуд, — тихо произнесла Молли, её голос был полон сочувствия. — Я знаю, что вам тяжело. Но я сделаю всё возможное, чтобы вам было комфортно.

Я не могла ответить ей, не могла выразить свою тревогу, непонимание, растеряность и боль, но её слова принесли крохотное облегчение в моё беспомощное состояние. В этот момент дверь снова открылась, и в комнату вошли ещё две служанки. Они коротко поздоровались присев в реверансе и сразу же принялись за работу.

Одна из них подошла к большому гардеробу, доставая оттуда тяжёлые сундуки и дорожные сумки. Другая начала раскладывать платья и личные вещи. Это были мои вещи. Сборы начались.

Молли подошла ко мне поближе и, присев рядом на стул, осторожно вытерла слёзы, которые я не заметила на своих щеках. Вся сцена казалась нереальной — я была просто наблюдателем в собственной жизни, не в силах повлиять на своё будущее.

— Мы уезжаем завтра, мисс. Лорд Арчибальд велел подготовить всё к утру.

Она аккуратно поправила подушки под моей головой, словно стараясь хоть немного облегчить моё положение, но я была словно зажата в тисках безысходности. Оставалось только ждать — ждать неизбежного утра, когда меня увезут в старое семейное имение, где я проведу остаток жизни в одиночестве и тишине, далёкая от всегои всех.