Все же я разметал дверь, откинул кусок горящей балки — и обнаружил под ним изломанное, обожженное тело. Опустился на корточки, коснулся, ожидая, что оно откликнется некромантскому дару. Но… тело оказалось живым! Едва-едва, однако магия Жизни послушно хлынула в обожженную куклу.

Я подхватил Юльнис на руки, развернулся к лестнице. Там уже полыхало гораздо сильнее, чем раньше. Вот черт! Мне-то огонь не повредит, но на ней и так уже живого места нет!

Однако другого выбора не было. Склонившись в три погибели, чтобы хоть как-то защитить девушку своим телом, и прижав ее обожженную голову к своему плечу, я бросился вперед — сквозь огонь. Одновременно вливая в нее столько магии Жизни, сколько она вообще могла принять.

Улица встретила нас прохладой — и встревоженными возгласами.

— Спас! Вытащил! Господин Шелки!

— Эрик, мать твою! Ну герой! Ну молодец!

И старушечий голос, полный тоскливой жалости:

— Ой, да вы поглядите, как она обгорела-то, бедняжечка!

А потом мужской:

— Да-а… Извини, Эрик, но, похоже, зря тащил. Либо не выживет — либо…

— Руки на себя наложит, — это снова старуха. — Живого ж места нет!

— Выживет! — твердо пообещал я, стиснув зубы. — Я — алхимик. Выхожу! Опять первой красоткой будет!

На деле я не чувствовал такой уверенности. Но еще одну жертву этому миру отдавать не собирался.

Суета и хаос, отсветы пожара, кричащие и суетящиеся люди — и вот я вижу, что меня с Юльнис на руках направляют в сторону дома деревенского лекаря-коновала (в буквальном смысле, а не в том, что он свое дело плохо знал), Матти Штрема. Хорошо, вовремя отследил и успел упереться.

— Мне не койка для Юльнис нужна в первую очередь, а нормальная кухня, где можно варить эликсиры. Так что я в трактир к Рейнарду.

— У меня есть противоожоговые, — Штрем скомкал в кулак русую бороду.

— Вот туда и тащи, — распорядился я. — Староста Блиб, помогайте!

Расчет был на то, что при поддержке старосты трактирщик мне не откажет.

Впрочем, может, он и так бы не отказал: Королевский брод вошел в режим «всем миром спасаем своего» — и, пока не схлынет общее испуганное сочувствие и решимость отстоять деревню от внезапной, непонятно откуда пришедшей беды, я мог рассчитывать на полное содействие. За полтора года жизни здесь я уже наблюдал этот режим несколько раз, в том числе тогда, когда из леса вывернула подраненная и истощенная, но все еще очень опасная «эльфийская горилла» — здесь этих тварей называли снежными обезьянами.

Рейнард без нареканий разрешил положить Юльнис на койку в комнате рядом с кухней, где обычно ночевал его старший сын (чтобы легко можно было проверить очаг среди ночи) и сказал, что я могу пользоваться любой утварью. Штрем принес из дома полотнища чистой ткани, которые тут разрезались на бинты, и все мази, годные для лечения ожогов, которые у него были.

С помощью его жены, которая заодно работала деревенской повитухой и привыкла врачевать девушек и женщин, я обмотал кожу Юльнис полотняными бинтами, пропитанными мазями и эликсирами — всю целиком, включая голову с обогрелыми остатками волос. Без бинтов девушка выглядела страшно: окровавленная, покрытая волдырями, где не волдыри — там открытые раны, местами мясо обуглилось до костей.

— Руку-то отнять надо, — сказала госпожа Штрем за работой.

— Не надо, — ответил я сквозь зубы.

— Так а как… Если бы лето, еще можно было бы к магу Жизни в крепость отвезти. Но ведь слякоть — не довезем!

Маг Жизни в ближайшей крепости тут был ближайшим магом Жизни на те же самые былинные сто миль в округе. Понятия не имею, почему никто из учеников в Люскайнене не попытался занять такое вакантное местечко. А хотя нет, понимаю. Эманации эльфийской магии — приятного мало. Это я притерпелся в итоге, потому что у меня другого выбора не было. А нормальные маги Жизни такое терпеть не будут. Они сюда наезжают из крепости время от времени, раз в пару месяцев, вроде как на гастроли — денежек подзаработать. И все. Ну еще с тяжелыми, но не срочными случаями местные, бывало, везли больных в крепость. Как я понимаю, комендант смотрит на это сквозь пальцы.

— Маг Жизни тут не поможет, — мотнул я головой. — Нужен алхимик. Ничего. Справлюсь. Так. У вас в хозяйстве есть трубочки тонкие? Чтобы вливать в горло деткам или еще кому, кто есть не может?

— Есть, у мужа, — повитуха поджала губы. — Только она глотать не сумеет.

— С моей помощью — сумеет. Принесите сегодня же. Я у вас куплю.

— Да уж не надо денег, пользуйся, — махнула рукой повитуха. — Вряд ли они сейчас еще кому понадобятся!

Наконец она кончила суетиться и оставила меня наедине с пациенткой. Я без сил опустился на угол кровати — и тут меня окончательно накрыло осознанием неподъемности камня, что я на себя взвалил.

Я правильно сказал: магия Жизни далеко не всегда дает перевешивающий положительный эффект при лечении ожогов. Нам в Училище говорили, что это ставка пятьдесят на пятьдесят: то ли вылечишь, то ли хуже сделаешь. А мое базовое земное образование давало ответ, почему. Магия Жизни ускоряет регенерацию, что в свою очередь нарушает картину классической «ожоговой болезни», помогая в короткие сроки затормозить развитие ожогового шока, и компенсирует дыхательную недостаточность. Но с другой стороны — ускоряет вывод продуктов распада тканей в кровь, что дополнительно перегружает уже и так перегруженные почки. Без достаточной площади здоровой кожи, способной взять на себя часть функций выделительной системы, происходит декомпенсация.