А главное, комната явно предназначалась для одного человека! Никаких соседей! Даже у нас на Земле в топовых вузах обычно живут хотя бы по двое.

Мебель тоже была более привычная и «цивилизованная»: не сундук для одежды, но шкаф, не верстак, а нормальный письменный стол. И вместо печки — идущие через всю комнату толстые трубы, явно отопительные. Да с ума сойти! Неужели я действительно зря три года потерял в Люскайнене?..

Да нет, не зря. Во-первых, многим полезным штукам меня все-таки там обучили. Во-вторых, как минимум, ту же легенду себе я могу придумать без особого труда. Назовусь-ка я Ильзиным братом. Точнее, не конкретно ее братом, но происхождение себе заделаю под стать: мой отец — алхимик, только не из Люскайнена, а из Рейсмаарта, это город чуть побольше, один из тех, через который я проезжал. Мать — домохозяйка и подручная отца, у меня есть старший брат, и отец хотел, чтобы алхимии учился только он, а я бы занимался торговыми делами, мне же мечталось наоборот. С Теском познакомился, когда отвозил ему травы и эликсиры по его заказу.

Да, нормально звучит. Главное, проверить трудно. Рейсмаарт хоть и небольшой город, но алхимиков там несколько штук работает. Вряд ли местные некроманты станут туда писать и спрашивать, знает ли кто-то семейство Корнов.

…Я еще не знал, что проблемы поджидают меня совсем с другой стороны.

Аудитория выглядела для меня привычно еще по старому миру: амфитеатр с лавками и столами, большая доска и преподавательская кафедра там, где в настоящем театре располагалась бы сцена. Что интересно, кафедра была устроена по тому же принципу, что и в аудиториях какого-нибудь физтеха или химфака: огромный стол с отдельной оцинкованной раковиной (водопровод имелся) и даже зоной очага. С отделкой из керамических плиток, сиречь кафеля.

Правда, при таком замечательном оборудовании весь амфитеатр был невелик: всего-то на пятьдесят-шестьдесят слушателей, не больше. Ну так во всей Академии Некромантии училось едва ли сто с небольшим человек — это на всех курсах, включая подготовительный!

Сейчас перед этой шикарной кафедрой, на которой вполне можно было демонстрировать работу с алхимическими препаратами, стояла простая деревянная табуретка. На табуретке сидела женщина в сером платье и косынке, примерно таких же, в какие были одеты служительницы лазарета в крепости Ичир-Эрсейн. На вид женщине было лет пятьдесят с лишним, может быть, шестьдесят. Она спокойно глядела перед собой, изредка подслеповато мигая, а натруженные мозолистые руки сложила на коленях.

Завершал композицию гроб, стоявший на железной каталке чуть поодаль. В гробу, переложенная глыбами медленно тающего на майской жаре льда, лежало женское тело. На сей раз — молодой женщины. Очень красивой: я улучил пару взглядов в ту сторону. К сожалению, красавицу, несмотря на лед, уже слегка успело тронуть разложение: на бледном лице появились синеватые пятна. Долго везли.

Возле гроба, на отдельном стуле, на сей раз роскошно отделанном, отполированном, со спинкой и подлокотниками, сидел мужчина лет тридцати, в бархатном плаще и при шпаге. Мужчина кусал губы и было видно, что ему очень не по себе.

А вот магистр Бьер, который руководил всей этой мизансценой, расхаживая взад и вперед перед кафедрой, казался абсолютно спокойным и уравновешенным — как почти всегда за те три года, что я был с ним знаком. Хотя по некоторым нюансам физиогномики сего увлеченного некроманта можно было заключить: сегодня тема урока его, мягко говоря, не прельщает. Не прельщает — но он все-таки выдаст нам весь положенный материал, хоть трава не расти.

— Назови свое имя, — обратился Бьер к женщине, сидевшей на табуретке.

Та молчала.

— Как это тело звали при жизни? — переформулировал магистр некромантии свой запрос.

Женщина разомкнула бескровные губы.

— Алиша Мьеркат.

Совершенно нормальный голос, без всяких зомбиподобных завываний. Тронутый старческой хрипотцой, но еще не откровенно старый.

Бьер обратился к аудитории:

— Обратите внимание, в данном случае я осуществил обыкновенную анимацию, — произнес он для нас. — Можно было бы воссоздать иллюзию личности, присвоить объекту заданное имя и велеть вести себя, как при жизни. Но это требует дополнительных усилий. На днях я планирую довести работу с данным некроконструктом до конца, тогда она станет отличаться большей внешней живостью. Но пока так. Соответственно, в этой фазе объект испытывает определенные затруднения с использованием личных местоимений, поскольку не обладает даже иллюзией воли. Поэтому запросы нужно формулировать соответствующим образом. После дополнительной обработки можно перейти на привычную нам, интуитивно понятную лингвистику.

После этого он снова обратился к женщине — то есть к недоделанному некроконструкту.

— Расскажи, как и почему Алиша Мьеркат оказалась здесь.

— Эта женщина пришла из Руниала, потому что собиралась продать свое тело, — сказали мертвые губы.

— Обратите внимание, никакой лишней информации, — заметил для нас Бьер. — Отвечает только на поставленный вопрос, но отвечает точно и предельно четко! Это очень хорошо, значит, при жизни у объекта имелся достаточно высокий интеллект. Бывает так, что оживляешь какого-нибудь идиота, он даже не может понять вопрос и начинает нести чушь. Есть распространенная иллюзия, как будто бы мертвые мозги думают четче живых. Увы, это не так!

В аудитории раздались смешки. Я тоже не удержался от хмыканья. Не то чтобы было очень смешно, но мой наставник умел оживить даже самую сухую лекцию игрой интонации и намеком на юмор — прошу прощения за невольный каламбур.

— Зачем Алиша хотела продать свое тело? — продолжил Бьер допрос альтернативно живой особы.

— Ей нужны были деньги на приданое дочери.

— Почему она выбрала именно такой способ добыть деньги?

— Потому что маг Жизни сказал ей, что она умирает.

— Почему же она не завещала свое тело через больницу в Руниале?