— Ух ты, какая телочка! Куда спешишь? Беги ко мне.

Еще двое сразу же обернулись. А потом и те, что дрались, увидели меня и тотчас забыли про свой поединок.

— Классная задница! — прокомментировал кто-то из них.

Все пятеро потянулись ко мне, окружая кольцом. Мне бы быстро рвануть прочь, пока еще была возможность. Пусть и в одном купальнике. Но от страха ноги онемели.

Я застыла столбом, в ужасе глядя, как они смыкают круг. Все как один, полуголые, загорелые, крепкие, мускулистые. В сравнении с ними я просто Дюймовочка.

Еще пара секунд, и всё — я оказалась в ловушке. От страха меня затрясло. А они только посмеивались и пялились на меня.

— Попалась, — осклабился один.

— Ну че, познакомимся, малая? — прогнусавил долговязый. — Повеселимся чуток, а? Не бойся, мы тебя не обидим. Больно не будет…

— Ага, — поддакнул ему другой парень. — Тебе понравится.

Компания загоготала. Только один не смеялся, но при этом пугал даже больше остальных. Стоял как раз напротив меня, широко расставив ноги и сунув руки в карманы армейских штанов. И с наглой ухмылкой бесстыже меня разглядывал, перекатывая в губах травинку. Несмотря на то, что он молчал, было чувство, что он среди них главный заводила.

От страха пересохло во рту. Кое-как я вымолвила, обращаясь к нему:

— Дайте пройти.

— Иди. Кто тебя держит? — хмыкнул он.

Я сделала пару шагов, но тут же еще один парень, обогнав меня, подскочил к кусту и сорвал с него мой сарафан.

— Отдай! — кинулась я к нему, но тот проворно отвел руку подальше, а потом, скомкав мою одежду, швырнул ее долговязому.

— Ну че, малая, поиграем? — гаркнул тот весело.

Я шагнула к нему. Он несколько раз, дразня, протягивал мне одежду, но, когда я пыталась взять, сразу одергивал руку и заливался смехом. А затем перекинул следующему. К нему я уже и подходить не стала — понятно же, что не отдаст.

Вместо этого посмотрела прямо в глаза пацану, тому, что с травинкой. Откуда-то взялась уверенность, что, если он велит своим дружкам прекратить, они послушаются.

— Отдай мою одежду, — как можно тверже произнесла я.

— Забирай, — ухмыльнулся он.

И тут же за спиной один из этих сволочей пропел трескучим басом:

— Эй, подруга, посмотри на меня! Делай как я, делай, делай как я…

— Ха, Гриня, — крикнул кто-то из них. — Ты еще примерь! Тебе пойдет.

Я оглянулась — этот самый Гриня тряс моим сарафаном, приставив его к себе, и пританцовывал. Вся компашка покатывалась со смеху. Но когда я все же попробовала отобрать, он, как и другие, быстро скомкал мое несчастное платье и швырнул его у меня над головой, гаркнув:

— Лови!

Сарафан упал прямо к ногам наглеца с травинкой. Тот не стал ни ловить, ни подбирать. Он и рук из карманов не вынул. Я кинулась к нему, и все остальные сразу заверещали:

— Лёха! Че стоишь! Хватай скорее! Блииин…

Я подняла сарафан из тонкого нежно-сиреневого батиста с его испачканных грязью кирзовых сапог. Этот наглец даже не отошел, не отодвинул ногу. Как еще поверх не наступил!

Внезапно осмелев от злости, я оглядела его с ног до головы и в сердцах бросила:

— Сволочи вы и трусы! Попробовали бы вы так же поиздеваться над тем, с кем вы на равных. Нет, вы можете только как шакалы… нападать стаей на одного. Трусы вы последние!

Парни стали еще больше потешаться надо мной, крича наперебой:

— Эй, Лёха, берегись! Что-то телочка разбушевалась... Ишь, горячая какая... По ходу, пора её обуздать… Но сначала отшлепаем... Эй, подруга! Иди ко мне… Сделаем друг другу приятно… Твои ножки будут круто смотреться у меня на плечах…

Я старалась не слушать их похабные шутки, чтобы не паниковать еще сильнее. Я смотрела только на него одного, но со всем презрением и злостью, на какие была способна. Однако его мой гнев никак не трогал, а, может, даже веселил.

— Да кто над тобой издевался, мочалка? Кому ты нужна? — ухмылялся он. — Шуток не понимаешь?

Урод!

На самом деле, внешне пацан был симпатичный. Тёмно-серые глаза, длинные ресницы, чувственные губы. Одна бровь — идеальной формы, будто нарисованная черным карандашом, а вторая — с изломом там, где ее пересекал давний, уже белый шрам, хотя это его не портило.

Такие парни девчонкам чаще всего и нравятся. Смазливые, наглые, грубые. И у этого наверняка отбоя нет от глупых малолеток. Меня же, наоборот, такие отталкивают. Не внешностью, а тем, что они обычно ведут себя как самовлюбленные ублюдки. И этот — яркий тому пример.

— Шутка — это когда смешно и остроумно. А это просто тупо. Уровень дебилов! Хотя что с вас взять, — под стать ему скривилась я. — Какие сами, такие у вас и шутки.

— Успокойся, истеричка. Бери свое тряпье и чеши к мамочке, — он тоже начал злиться.

Меня передернуло. Я до сих пор болезненно реагирую на любые слова о маме.

— Думаешь, ты такой крутой, да? — негодуя, выпалила я. — Стоишь тут, выпендриваешься со своими дружками, хотя я вам ничего плохого не сделала! И ты, и твои дружки — полное ничтожество… тупое, самодовольное, озабоченное быдло!