– И я туда, - заметил возчик.
– В Хаунсло, десять миль не доезжая Лондона.

– Вот как?
– отозвался Мартин и, перестав свистать, взглянул на него.

Возчик стряхнул над огнем мокрую шляпу, так что зашипело в очаге, и ответил:

– Ну, разумеется.

– Тогда, - сказал Мартин, - я буду с вами откровенен. Судя по моему платью, вы, может быть, думаете, что у меня много лишних денег. У меня их нет. Я не могу заплатить за проезд больше кроны, потому что их у меня всего две. Если вы можете довезти меня за эту цену да еще за мой жилет или вот этот шелковый платок - пожалуйста. Если нет - не надо.

– Коротко и ясно, - заметил возчик.

– Вы хотите больше?
– сказал Мартин.
– Ну так больше у меня не найдется, и взять мне неоткуда; значит, разговор кончен.
– И тут он опять засвистал.

– Разве я говорил, что мне надо больше?
– спросил возчик с некоторым даже возмущением.

– Вы не сказали, что с вас этого довольно, - возразил Мартин.

– Да как же я мог, когда вы не даете слова вымолвить? Насчет жилета, сказать по правде, я его и даром не возьму, а уж господский жилет мне и вовсе не нужен; шелковый платок другое дело: ежели останетесь довольны, когда доедем до Хаунсло, я не откажусь от такого подарка.

– Значит, по рукам?
– спросил Мартин.

– По рукам, - отвечал возчик.

– Тогда допейте это пиво, - сказал Мартин, подавая ему кружку и с большой готовностью натягивая пальто, - и давайте поедем как можно скорей.

Через какие-нибудь две минуты он заплатил по счету - что-то около шиллинга, растянулся во весь рост на охапке соломы на самом верху воза, слегка приподняв брезент впереди, чтобы удобнее было разговаривать с новым приятелем, и покатил в нужном ему направлении так лихо и весело, что это было одно удовольствие.

Возчика звали Вильям Симмонс, как он вскоре сообщил Мартину, а более известен он был под именем Билла, и его щеголеватая наружность объяснялась причастностью к большой конторе дилижансов в Хаунсло, куда он вез солому и зерно с одной фермы в Вильтшире, принадлежавшей этой конторе. По его словам, он часто ездил туда и обратно с такими поручениями, а также приглядывал за больными и сменными лошадьми, и об этих животных у него нашлось что порассказать, причем рассказ отнял довольно много времени. Он мечтал о постоянной должности возчика и надеялся ее получить, как только откроется вакансия. Кроме того, он был любителем музыки и носил в кармане маленький корнет-а-пистон, на котором, как только умолкал разговор, наигрывал начало множества мотивов, непременно сбиваясь в конце.

– Эх!
– сказал Билл со вздохом, вытерев губы ладонью и укладывая свой инструмент в карман, после того как отвинтил и прочистил мундштук. Молодчина Нэд, кондуктор Скорого Солсберийского, вот это так мастер был играть. Вот это был кондуктор. Можно сказать, ангел, а не кондуктор!

– Разве он умер?
– спросил Мартин.

– Умер!
– пренебрежительно ответил возчик.
– Как бы не так! Попробуйте-ка его уморить. Не выйдет. Не так-то он глуп.

– Вы говорили о нем в прошедшем времени, - заметил Мартин, - оттого я и подумал, что его больше нет на свете.

– Его больше нет в Англии, если вы это имеете в виду, - сказал Билл. Он уехал в Америку.

– В Америку?
– спросил Мартин, вдруг заинтересовавшись.
– Давно ли?

– Лет пять назад или около того, - сказал Билл.
– Он тут завел было трактир, только запутался в долгах и в один прекрасный день взял да и сбежал в Ливерпуль, не сказав никому ни слова, а там отплыл в Америку.

– Ну и что же?
– спросил Мартин.

– Ну и что же! А когда он высадился на берег без гроша в кармане, в Соединенных Штатах ему, конечно, очень обрадовались.

– Что вы этим хотите сказать?
– с раздражением спросил Мартин.

– Что хочу сказать?
– ответил Билл.
– Да вот что. В Соединенных Штатах все люди равны, верно? Там, говорят, совсем неважно, есть у человека тысяча фунтов или нет ничего, особенно в Нью-Йорке, куда попал Нэд.

– В Нью-Йорке, да?
– спросил Мартин в раздумье.

– Да, - сказал Билл, - в Нью-Йорке. Я потому это знаю, что он писал домой, будто в Нью-Йорке ему все время вспоминается Старый Йорк *, просто как живой, - оттого, должно быть, что нисколько на него не похож. По какой части Нэд там пристроился, этого я, право, не знаю, только он писал домой, что все время распевает с приятелями "Здравствуй, Колумбия!" * да бранит президента; так что, мне думается, это опять что-нибудь по Трактирной части, а может, клуб какой-нибудь. Как бы там ни было, капитал он нажил.

– Не может быть!
– воскликнул Мартин.

– Да, нажил, - сказал Билл.
– Я это знаю, потому что он тут же все потерял, когда лопнуло разом двадцать шесть банков. Удостоверившись, что платить по ним ничего не будут, он переписал много бумаг на имя отца и послал домой вместе с почтительным письмом. Их показывали у нас во дворе, когда делали сбор в пользу старика, чтобы ему было на что побаловаться табачком в работном доме.

– Почему же он не берег деньги, пока они были?
– сказал Мартин с негодованием.