Я привыкла выводить компании из кризиса, но мой новый «объект» — ледяная крепость на краю мира. За несколько месяцев здесь появилось мыло, чипсы и даже собственный стеклодув. Теперь в Грозовом Створе пахнет не сыростью, а лавандой и свежим кофе. Суровый Лорд Виктор, привыкший к холоду и стали, наконец-то признал: уют — это не слабость, а стратегическая инвестиция.
?Но покой нам только снится. На пороге — имперский инспектор с проверкой, а за горами точат зубы Алхимики, недовольные моей «сувенирной» торговлей. Чтобы спасти свой бизнес и голову, мне придется превратить бандитов в таможенников, а самой сыграть роль покорной жены. Справится ли профессиональный аудитор там, где бессильна магия?
?Что ждет читателя:
???Сильная героиня, которая знает цену активам
???Суровый генерал, который учится пить чай с мелиссой
???Производство деликатесов из репы и тактические плащи
???Интриги, проверки и немного «хищной» ботаники
Глава 1. Ароматерапия
Тишина в моей башне была плотной, как взбитые сливки. За окном бесновалась вьюга, швыряя в стекло горсти ледяной крупы, но этот звук лишь подчеркивал то, что происходило внутри. Здесь, в круге света от камина, пахло не сырым камнем и плесенью, а моим прошлым. Пахло детством. Я сидела за столом, гипнотизируя пламя свечи. Это был мой эксперимент под номером семь. «Зимний вечер».
Я смешала сосновую смолу, которую Дора наскребла в лесу, с сушеной цедрой тех горьких цитрусов из подземелья и добавила каплю гвоздичного масла. Запах получился... ошеломляющим. Он бил в нос, проникал в легкие и мгновенно расслаблял узел, который, казалось, навечно завязался у меня в солнечном сплетении.
— Новый год, — прошептала я, проводя пальцем по теплому краю подсвечника. — Мандарины и ёлка. Господи, как же я скучала.
Я закрыла глаза, позволяя себе на секунду выпасть из реальности, где мне нужно кормить гарнизон топинамбуром и бояться алхимиков. Я просто дышала.
БАМ!
Дверь не просто открылась. Она влетела внутрь, ударившись о стену с таким грохотом, что пламя свечи испуганно прижалось к фитилю, едва не погаснув. Вместе с дверью в комнату ворвался холод. Ледяной, колючий сквозняк, который мгновенно лизнул мои лодыжки под подолом платья.
Я открыла глаза. На пороге стоял Виктор. Он заполнял собой весь проем. Огромный, темный, страшный. На плечах его плаща не таял снег. От кольчуги веяло морозом и железом. Его грудь тяжело вздымалась, словно он бежал сюда от самых ворот. Но страшнее всего было его лицо. Обычно сдержанный, сейчас он выглядел как человек, который увидел врага в собственном доме. Его ноздри раздувались, втягивая воздух. Мой уютный, теплый, пахнущий хвоей воздух.
— Что. Это. Такое? — его голос был тихим, вибрирующим от сдерживаемой ярости. Это было страшнее крика.
Я медленно встала, стараясь не делать резких движений. Инстинкты вопили: «Беги!», но разум кризис-менеджера включил холодный расчет.
— Добрый вечер, Виктор. Закройте, пожалуйста, дверь. Вы выстудите комнату.
Он сделал шаг вперед, переступая порог. Его сапоги глухо стукнули по полу, оставляя грязные, мокрые следы на моей белоснежной шкуре. Я поморщилась.
— Я спросил, чем здесь воняет? — он подошел к столу. Теперь он нависал надо мной, и я чувствовала запах, исходящий от него самого: запах мокрой шерсти, конского пота, оружейного масла и застарелого мужского страха. — Что это за дурман, Матильда? Вы варите зелья, чтобы одурманить меня?
— Это ароматерапия, Виктор, — я говорила ровно, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Хвоя и цитрус. Снимает стресс. Успокаивает нервы. Судя по вашему виду, вам бы не помешало посидеть здесь минут пять.
Его глаза сузились.
— Успокаивает? — прорычал он. — Я шел по коридору. Я зашел в караульную. Знаете, чем там пахнет?
Он наклонился ко мне так близко, что я увидела красные прожилки в его глазах. Он не спал двое суток.
— Там пахнет не казармой! Там пахнет... лавандой! Мои солдаты, убийцы, которые должны грызть глотки зубами, сидят и натирают сапоги вашей проклятой мазью, чтобы кожа блестела! Часовой на стене не смотрит в темноту, он нюхает свой рукав, потому что вы постирали его тунику с мятой! Он ударил кулаком по столу. Свеча подпрыгнула.
— Вы превращаете мою крепость в бордель! В будуар для неженок! Вы убиваете в них зверей, Матильда! А когда придут Алхимики, кто будет драться? Напомаженные куклы?!
Он схватил мою свечу. Мой "Зимний вечер". Сжал её в кулаке. Воск был теплым, податливым. Я видела, как побелели костяшки его пальцев. Он смял её, уничтожая мой маленький кусочек праздника, превращая его в бесформенный ком.
— Я запрещаю, — выдохнул он мне в лицо. — Завтра же вы выкинете всю эту дрянь. Никаких благовоний. Никаких кружев. Никакого уюта. Грозовой Створ — это место для войны. Не для жизни.
Он разжал руку. Изуродованная свеча упала на стол. Он стоял и смотрел на меня, ожидая... чего? Слез? Истерики? Покорности? Он дрожал. Мелкой, противной дрожью перенапряжения.Я смотрела на него. И вдруг мой страх исчез. Вместо него пришла острая, пронзительная жалость. И понимание.
Он воевал всю жизнь. Он привык жить в холоде и грязи, потому что так проще умирать. Комфорт для него был синонимом слабости. Он боялся, что если ему станет тепло, он не захочет выходить на мороз. Я обошла стол. Медленно. Шурша юбкой по шкурам. Подошла к нему вплотную. Я чувствовала жар, исходящий от его тела, смешанный с холодом брони.
— Виктор, — позвала я.
Он дернулся, словно хотел отшатнуться, но остался на месте. Смотрел на меня как загнанный волк.
— Дай мне руку.
— Зачем?
— Дай.
Я взяла его правую руку. Ту, которой он только что раздавил свечу. Ладонь была огромной, жесткой, в мозолях и старых шрамах. На ней остались крошки воска. Я накрыла её своими ладонями. Мои пальцы были теплыми, пахнущими кремом. Его — ледяными.
— Ты думаешь, что воин должен быть голодным, злым и грязным, чтобы побеждать? — тихо спросила я, глядя ему в глаза.