— В гости, в гости! И пусть «дядюшка Йоганн» попробует заявить, что не рад…

А дальше, главное, к подъему флага поспеть. Это святое!

Даже предположить трудно, что кто-то из семейных корабельных офицеров, проживающих в «роскошной» двухкомнатной квартире с «титаном» (дровяным водогреем) мог не пустить на помывку «бездомного» холостяка, коротающего вечера в холодном гостиничном номере, особенно если тот пожалует со своими дровами. Как правило, это был кусок старого забора или, на худой конец, засохший ствол карликовой березы, прихваченный по случаю на «тропе Хошимина». Этим кратчайшим путем из базы в поселок, через сопку, частенько пользовались молодожены и просто «заинтересованные лица», предпочитавшие активный отдых разлагающему «адмиральскому часу» (одна из флотских святынь — часовой послеобеденный отдых). Чтобы равномерно обременять «банными» визитами своих семейных друзей я, как холостяк, составлял график. Альтернативой культурной помывке было посещение так называемого общественного душа на первом этаже дома № 12, славившегося также шумными скандалами, благодаря размещавшемуся там женскому общежитию. На какое-то время в этом доме, в комнате убывшего в автономку товарища, поселился и я. Все бы ничего, да вот клопы донимали. Дом был относительно старым, но клопы вероятно еще старее, а главное, опытнее. Известно, что эти твари живут почти триста лет и способны на великие переселения, шагая на завоевания новых земель по линям электропередач целыми семьями. Мысль о том, что в жилах этих насекомых может течь кровь первых видяевцев, хоть и вдохновляла, но не настолько, чтобы продержаться в этой квартире более недели. В конце-концов, я, кажется, понял, почему мой товарищ так рвался в эту автономку. Из мебели в комнате присутствовала лишь кровать, не считая табуретки. Наивно замыслив перехитрить кровососов, я установил ее в центре комнаты под лампочкой, изящно убранной старинным абажуром. Первая же ночь убедила меня в том, что клопы отнюдь не утратили навыков канатоходцев и десантников. Они парашютировали прямо на грудь: кто с потолка, а кто побоязливей или, может постарше, с абажура.

Как-то в лютый мороз я был зван в гости и, задумав по-быстрому привести себя в порядок, решился-таки на посещение «публичного душа». В целом, все было не так уж плохо. Равномерно, в отличие от корабельного душа, шла горячая вода, и было довольно жарко, как и принято в бане. К сожалению, напрочь отсутствовал такой важный элемент, как предбанник, отчего шинель приходилось вешать на гвоздь прямо в кабинке. В итоге, одежда оказывалась совершенно сырой, что после выхода на хрустящий мороз немедленно превращало вас в «статую командора». А попытка согнуть руку в локте неизбежно вела к звонкому откалыванию рукава. Неудивительно, что, встретив на улице Монтевидяево (одно из распространенных названий поселка) странных людей с растопыренными, подобно огородным пугалам, руками и «чаплинской» походкой, старожилы сочувственно провожали их взглядом, и сдержанно приветствовали, стараясь не провоцировать на резкие телодвижения…

Объемы жилищного строительства ширились. В связи с ожидаемым приходом соединения атомоходов в соседнюю Ара-губу к концу 70-х началась застройка правого берега Урицы — Заречья. Даже холостяки стали получать, если не квартиры, то, по крайней мере, комнаты в новых домах, с горячей водой и прочими прелестями цивилизации. В нашем экипаже таким счастливчиком стал доктор Юра Савран. Замечательный специалист и человек, он был, к сожалению, жутко раним и восприимчив к флотским подначкам, отчего постоянно становился объектом розыгрышей. Но о них разговор особый. Следующим обладателем комнаты почему-то стал уже упоминавшийся злодей-баталер. Как-то поутру один из сослуживцев поинтересовался, не читал ли я в «Гальюн таймс», как мы именовали флотскую многотиражку, статьи о себе?

Я искренне удивился, так как до этого единственным случаем отражения моей скромной персоны в печати была карикатура в училищной стенгазете. Истинным «героем» означенной статьи оказался наш проворовавшийся «вещевик», но в самом конце действительно фигурировала фраза, косвенно затрагивавшая меня — «…и этому человеку (баталеру) дали однокомнатную квартиру, в то время как гораздо более достойный человек — штурман этого же корабля, до сих пор живет в общежитии…». Я воспринял публикацию как тонкий комплимент и предвестник грядущего новоселья.

Свою первую комнату в новой двухкомнатной квартире (дом № 21–38) я получил уже старшим лейтенантом и был несказанно рад. Окно комнаты выходило на котельную и упиралось в сопку на северной стороне. Поэтому солнце, а точнее самый верхний его краешек, посещало мою обитель лишь раз в году в самый длинный день — День Летнего Солнцестояния. День этот широко отмечался штурманами, как профессиональный праздник, наряду с Днем зимнего солнцестояния и обоими Равноденствиями. Первое, что я сделал — расписал стены и потолок, картинами Страшного суда, наивно полагая, что это сможет остановить мою соседку в стремлении превратить мою комнату в зал вечернего телесеанса. Замки в коммуналках считались у нас дурным тоном и признаком недоверия… Вскоре в комнате появилась и первая мебель — новый, но слегка покосившийся диван. Он появился в ходе командировки в Североморск, в штурманские мастерские. Не близкий путь, почти 100 км, был проделан в полуоткрытом «Урале», правда, в очень приличной компании трех коллег-штурманов с соседних лодок. С мебелью в родном поселке была напряженка, поэтому, когда по завершении служебного задания на глаза попался чудный зеленый диван, я, не задумываясь, купил его. Настораживало одно, ближе к вечеру температура упала до минус 28°С. По-прежнему радовала добрая компания, которая, нахохлившись и готовясь к худшему, расположилась на «софе», предусмотрительно набрав выпивки. Последнее помогло лишь отчасти. Чтобы «не врезать дуба», мы были вынуждены постоянно подпрыгивать. Километров через 70 треснуло основание, а к моменту триумфального въезда в Видяево диван лишился всех четырех ножек… Однако в разобранном состоянии он был как новенький. Любил я поваляться на нем в ожидании неизбежных, как сама судьба, оповестителей. Со временем их перестала останавливать даже тарабарская записка на дверях «Коля, я у Васи» без указания адреса. Жили-то мы по «закону Бернулли» — в девять отпустили, а в десять вернули!

В редкие зимние вечера, проведенные на берегу, можно было из собственного окна любоваться полярным сиянием, радуясь от мысли, что при появлении звезд не надо опрометью мчаться за секстаном. Помимо прочего на штурманском факультете ВВМКУ им. М.В.Фрунзе, нас отменно учили астрономии. Это давало возможность со знанием дела бесконечно вещать доверчивой аудитории о небесном своде и его обитателях. У теплого моря ли, в горных странствиях репутация звездочета была совершенно не лишней, но чаще за этим стояла практическая польза. Сейчас, когда координаты добываются мановением пальца, особенно приятно вспомнить, каких трудов стоило получение точного места, без которого грош цена героическим усилиям экипажа в автономном плавании. Разве забудешь, как подгоняемый зычным командирским голосом из динамика «каштана», взлетаешь, бывало, на мостик с верным секстаном наперевес. Стараясь не отвлекаться на окружающее великолепие: сполохи сияния, могучие валы из черненого серебра и т. п., быстро находишь устойчивое положение и начинаешь «качать» звезды, если они, конечно, есть, массируя коченеющие пальцы. Хорошо, если горизонт оттеняется яркой луной. Совсем плохо, когда густой свинец туч полностью скрывает небеса. Наконец, радость — сиротливо блеснула звездочка, а то и целых две. Лучше, конечно, выражаясь словами Сергея Филиппова из «Карнавальной ночи», когда их пять, да еще в разных концах горизонта, но на безрыбье… Знать бы еще, что за светила. Ничего, внизу всех опознаем, поколдовав со звездным глобусом. Последний раз вдохнув морозно-пьянящего морского воздуха, ныряешь вниз, чтобы успеть взять пару-тройку лорановских линий (радионавигационных систем «Лоран-А» и «Лоран-С»), радиопеленгов или посчитать попискивания секторных радиомаяков (РНС «Консол» и «Консолан»), пока антенна торчит над водой. Но вот сеанс связи окончен, лодка вновь уходит на глубину, к облегчению укачивающихся и скорби курильщиков или просто скучающих по свежему воздуху. Через пару часов из огромной, в полкарты, фигуры погрешности рождается маленькая точка — обсервованное место корабля со среднеквадратической ошибкой мили в полторы-две. Уверяю вас, для Гренландского моря это совсем неплохо. Появлялся шанс встретиться с нашим «ракетовозом», проверка отсутствия слежения за которыми, была одной из задач подлодки. Параллельно продолжался поиск «супостата». В случае обнаружения подводной лодки противника, выданные нами координаты, если они, конечно, точны, позволят быстро передать ее на попечение более проворных братьев по оружию: атомоходчиков, надводников и, разумеется, летчиков. Если «летуны» никого не обнаружат, готовься по возвращении к проверке. И не дай бог выяснится, что ошибка твоя, ответишь за сожженный керосин по всей строгости. А путь из-под Вологды (место базирования противолодочной авиации СФ) в Северную Атлантику — не близкий.

Как ни странно, с удовольствием вспоминается время, проведенное на верхней вахте в бытность старпомом, возглавлявшим вторую боевую смену. Ближе к стихии бывать не приходилось даже во время странствий на яхте. И, если «яхтенный спорт — это возможность постоянно находиться в тесноте и сырости, причем за большие деньги», в нашем случае, за исполнение воинского долга в весьма схожих условиях, страна даже доплачивала 30 %, а с пересечением условной линии г. Тронхейм (Норвегия) — мыс Брустер (Гренландия) целых 50 % морского довольствия. Впрочем, о деньгах мы особенно не задумывались. Больше волновало, как защитить себя от хронической сырости на очередном всплытии. Химкомплект, натянутый поверх «канадки» и шерстяного водолазного белья, защищал от «хлябей морских» весьма условно.

Типичная картина: Норвежское море, семибальный шторм, вокруг плещет и свищет, только касаткам все нипочем. Нахально ощериваясь белозубым подобием улыбки, они неутомимо рассекают волны, гребни которых проносятся высоко над рубкой. Когда волна, что «гораздо выше сельсовета», подкрадывается с кормы, опасность того, что тебя приложит об ограждение рубки, возрастает. Зазевавшиеся вахтенные офицеры нередко спускались с мостика с окровавленными лицами, но исключительно после смены вахты. Тревожить товарищей на подмену считалось не менее дурным тоном, чем опаздывать на вахту. Едва лишь новая смена, не забыв привязаться, занимала штатные места на «жердочках» (откидываемые подножки на мостике ПЛ 633 проекта), верхний рубочный люк задраивался, дабы избежать заливания центрального поста (ЦП).