Просыпаюсь уже в древнем мире, в племени, где живут первобытные люди, их пик эволюции – оббитые каменные орудия.
А я – пожилая женщина двадцать первого века, медсестра на пенсии, открываю глаза в теле молодой девушки.
Как раз в тот момент, когда ее собираются отдать двум вождям разных соседних племен, которые враждуют. Если до этого Рарра никого не интересовала, как личность, то теперь в ее теле я – Галина Васильевна Доронина!
Может, мужья мне и нужны, может даже не два, а больше, потому что самой тут не выжить, да только не такие дикие.
Как-то придется научить их жить по-человечески.
Глава 1
Я прихожу в себя, но не открываю глаза. Первое, о чем думаю – муж попросил сделать салат, поэтому пришлось идти на рынок, прихватив свою палку, потому что ноги уже не те.
Мы с Толиком вместе уже сорок семь лет, до пенсии он работал машинистом, а я – медсестрой. Уважаемой, в нашем районе. Часто приходится даже сейчас ходить к знакомым соседям, чтобы ставить им или их детям капельницы.
Год назад, в кругу всей нашей семьи, двух дочек, сына и семерых внуков и внучек, Толик случайно выдал, что изменял мне все сорок лет, пока был в состоянии.
Постоянно. Когда выносил мусор, шел в магазин за хлебом. С соседками, с коллегами, с моими подругами. Даже с сестрой, царство ей небесное.
Я знаю, что тогда он был не в себе – мозги уже начали подводить, иначе он бы никогда не признался. Может, это даже его грызло, поэтому слетело с языка.
Но с тех пор вся моя жизнь потеряла смысл, потому что я думала, что наша любовь святая. Думала, что прожила десятки лет, полных любви, а на старость оказалось, что все не так.
Я не говорю с ним уже почти год, но все равно кормлю, потому что… а что мне еще делать? Вся моя жизнь состояла из него и детей, а в таком возрасте уже не разводятся.
Тем более, что дети частично встали на его сторону. Молодым же был, глупым, а теперь все позади, он уже старый, как пень, и смысла винить его – никакого.
И все-таки этим признанием он убил мой смысл и заставил чувствовать не обычную боль. Нет. Он вынудил меня быть разочарованной в собственной жизни.
Я открываю один глаз, потом второй.
Надо мной странный конусообразный потолок. Каркас из неровных палок обтянут шкурами. Должно быть, из-за этого в помещении стоит неприятный запах чего-то подгнивающего.
Я все еще с трудом могу думать. И совершенно не понимаю, как тут оказалась. Это место не похоже ни на прилавок с овощами, возле которого я упала, ни на больничную палату, скорее, это место – полная противоположность больницы, в которой должно быть много техники и стерильности.
Решив, что я в бреду из-за возраста, как время от времени случается с Толиком, я приподнимаюсь на локтях в куче старого листья и оглядываюсь.
Помимо шкур, палок и листья, замечаю только несколько странных г-образных предмета, сброшенных в кучу у стены. Только как следует приглядевшись, понимаю, что эти изделия – оружие. Каменные, костяные, на некоторых из них есть деревянные ручки, примотанные к такому себе лезвию кусочком грубо отрезанной шкуры.
Пытаюсь встать на ноги и обнаруживаю в теле странные ощущения, я уже и позабыла, но так чувствуется молодость.
Подняв перед собой руки, я долго смотрю на гладкие, чуть загорелые, ладони. Не мои. Какой-то молодой девушки.
Отвожу руку чуть в сторону и ладонь передо мной тоже отодвигается. Опускаю взгляд ниже и вижу стройные, даже тощие, ноги. Под ногти на пальцах забилась грязь, да и сами ступни измазаны черным грунтом.
Дрожащими руками щупаю голову - на ней оказываются длинные волосы, чуть липкие, немытые. Кошу взглядом на плечи и замечаю, что мои прядки светлого цвета, хотя я всю жизнь была темно-русой.
Паника камнем оседает в горле, вместе с подпрыгнувшим сердцем. Я окидываю шалаш еще одним быстрым взглядом, но не нахожу ни зеркала, чтобы посмотреть на себя, ни чего-нибудь, в чем можно было бы увидеть отражение.
Вдруг ткань, висящая на входе, отодвигается и в жилище входят два человека. Женщины, понимаю я. На их головах запутанные волосы, а из одежды – шкуры, висящие на бедрах, груди прикрывают шкуры чуть посветлее и тоньше, настолько, что можно увидеть цвет кожи и сосков.
Их лица исполосованы рубцами и шрамами пережитых болезней.
Они подхватывают меня под руки и вытаскивают наружу. Только тут я понимаю, что уже вечер, и еще – вокруг один лес, такой непроходимый и густой, что я вряд ли смогла бы выбраться к городу, даже отбившись.
Вокруг моего шалаша стоят еще, примерно, двадцать таких же. В самом центре горит костер, возле него сидят люди – такие же диковинные, как эти две женщины, и я сама. Все, как один, с черными волосами и в шкурах, лицами загорелыми и несимпатичными. Отмеченными неизвестными болезнями, которые не лечили.
То, как свирепо они поглядывают в мою сторону, пугает еще сильнее. А еще я замечаю в их компании только пару женщин на десяток мужчин, но предполагаю, что это не все люди из племени, потому что чуть дальше есть еще несколько костров.
– Куда? – спрашиваю сдавленно и тут же понимаю, что говорю не на своем языке.
Одна из женщин с карими, почти черными, глазами, косится на меня недовольно.
– Самец, – коротко отвечает она, и я ее понимаю, хотя с губ дикой незнакомки слетают только звуки с большим количеством «эр».