На окраине работает старинная мельница, в которой всем заправляет странный мужчина, словно сошедший со страниц русских сказок. За ним всюду следует дрессированный говорящий ворон.
Я приехала в сюда, чтобы присмотреть за бабушкой и её домом, а оказалась в эпицентре загадочных событий. Оказывается, на деревне лежит древнее проклятие - каждые тридцать лет, когда мельница начинает работать, пропадают юноша или девушка. Иногда они возвращаются, но ни слова не говорят о том, где были и чем занимались.
Кажется, теперь моя очередь.
Получится ли снять проклятие? Нужно будет очень постараться, потому что лишь тогда бабушка очнётся. Вот только синие глаза Мельника не дают мне покоя, а строгий голос его заставляет дрожать, как осиновый лист.
В тексте есть: славянское фэнтези, властный герой и героиня бунтарка, от ненависти до любви
Глава 1
У бабушки в деревне я не была наверно лет с десяти. Тогда родители переживали сложный период. Мама рыдала от любой мелочи, а отец всё реже появлялся дома. Как назло, для взрослых конечно, наступили летние каникулы, и я постоянно путалась под ногами.
Однажды отец вовсе не пришел домой на ночь. Мама как неприкаянная ходила из угла в угол, и только бормотала:
– Мне это не нравится! Нет-нет, мне это не нравится!
В тот вечер я легла спать поздно, зачитавшись приключениями капитана Блада. Обычно мама гнала в кровать уже в десять, но на этот раз даже не ответила на мое дежурное «спокойной ночи!»
Папу я очень любила. Воскресные завтраки – это было то, что ждёшь всю неделю! Кто-то скажет: что такого? Селёдка с варёной картошкой и черный хлеб с маслом – эка невидаль! Да не в селёдке дело. Мы собирались за столом втроём, разговаривали, мама улыбалась, а папа сыпал шутками… Особым праздничным настроением был пронизан даже свет, льющийся из окна. Главное в этом воскресном завтраке было уютное чувство – всё хорошо, мы вместе!
Дернул же меня нечистый утром спросить у грустной осунувшейся мамы:
– А папа на работу ушел? Сегодня же воскресенье!
– Да чтобы он провалился, твой папа! – неожиданно громко крикнула она и резко взмахнув рукой отвесила мне звучный шлепок по щеке.
Прошло уже много лет, но ту пощёчину я запомнила, хотя мама после извинялась много раз. А ещё, к обеду приехала бабушка.
– Собирайся, Васька, ко мне в деревню поедем, – безапелляционно заявила она с порога. – А ты, Манька, не горюй. Эка невидаль, мужик загулял! Нашляется и вернётся – почти все через это проходят. Ещё умолять станет, чтобы простила, подарками завалит.
– Ненавижу! – прошипела мама. В тот момент глаза её сделались страшными, как у настоящей бабы Яги на картинке из книжки сказок. – Чтоб он в болоте сгинул со своей Элеонорой!
Красивое женское имя она выплюнула с отвращением, словно гнилую ягоду, попавшуюся в начинке пирога.
– Чтоб у них руки поотсыхали, и глаза навсегда позакатывались! Чтоб они сгорели!
С каждым новым словом голос её становился всё ниже, а последнее слово она прорычала будто затравленная и избитая цепная собака.
– А ну-ка хватит! – гаркнула моя маленькая добрейшая бабушка, которая обычно разговаривала почти шепотом. От зычного окрика задрожали стёкла в окне, а мама словно очнувшись ото сна, часто-часто заморгала глазами, из которых вдруг покатились крупные горошины слёз. – Хватит, детка, – обычным голосом повторила бабушка. – Проклятья – не шутки! Сама потом пожалеешь, как всё закончится. Потерпи, помогу беде твоей, только Василису в деревню отправлю. Там её Пелагея встретит – помнишь, подруга моя? Вы с её дочкой Настей ходили грибы и бруснику собирать.
– Как ты мне поможешь? – горько спросила мама сквозь слёзы. – Сделаешь, чтобы время вернулось на месяц назад, или так, чтобы Гришка эту гадину не повстречал?
– Нет, так не получится, – покачала головой бабушка. – Но снять морок приворотный с разума и сердца его могу. Как только откроются глаза, так он и вернётся с повинной.
– Не прощу предателя! – ещё пуще зарыдала мама. – Где шляется, пусть там и остаётся!
– А вот это зря! – спокойно ответила бабушка. – Это ты сейчас в сердцах говоришь, а потом маяться станешь, знаю. Гордость твоя дурная взыграла, задвинь её подальше! Негоже девчонку отца просто так лишать и одной век куковать оставаться… Неужто дашь сопернице так легко победу праздновать?
Тут она зыркнула на меня, стоявшую рядом разинув рот, и закончила:
– Потом поговорим. Сиди дома, пока не вернусь. Сейчас Ваську отправлю, покумекаем.
Пока мы тряслись в желтой «Киа» с чёрными шашечками на боку до вокзала, на все вопросы бабушка отвечала:
– Подрастёшь – поймёшь!
Как же меня бесил этот ответ! Такое чувство, будто я человек второго сорта, которого мановением руки задвинули на обочину и воздвигли стенку из рифлёного стекла – вроде видно что-то, но ничего не понятно. Объяснять нормально никто не собирался, лишь одни многозначительные взгляды и недомолвки.
Глава 2
Только то лето запомнилось вовсе не этим.
Впервые мне предстояла самостоятельная поездка на поезде. В купе со мной ехала женщина с двумя сыновьями младше меня, которые не могли сидеть спокойно. Они бесконечно задирали друг друга, а измученная мать одёргивала – и так до бесконечности. Встретила меня Пелагея Петровна, сыпавшая странными прибаутками, пока мы добирались до деревни, сидя на куче сена в прицепе ревущего трактора на большущих колёсах. Она провела меня в бабушкин дом, пропахший травами, увязанными в пучки, свисавшими со стен в кухне.