От мира здешнего далек он…

Вздохни над ней и осторожно спрячь:

Ведь это женский локон.

Три дня спустя

Написано под впечатлением от картины

Холмена Ханта «Нахождение Спасителя во Храме»

Я очутился в Храме,

В толпе народа у раскрытых врат.

Вокруг меня, не умещаясь в раме,

Шумел священный град.

Играли самоцветы,

И мрамор пола с позолотой стен

Высвечивали чудно все приметы

Оживших древних сцен.

Но что-то роковое

Средь яркой этой роскоши цвело:

Так розы украшают неживое,

Остывшее чело.

Три дня там спорят кряду

Ученые мужи со всех концов;

Им внемлет праздный люд, найдя отраду

В беседах мудрецов.

Но вижу раздраженье

На лицах старцев и немой вопрос:

Как? Все их доводы, все возраженья

Разбил молокосос?!

Они отводят взоры:

Тот раздосадован, другой сердит,

И лишь один, забыв про разговоры,

На отрока глядит.

И может быть, впервые

Сомненью он подверг закон отцов,

Подумав с грустью, что они – слепые,

Ведущие слепцов.

А может быть, над бездной

В грядущее он устремляет взгляд

И смерть провидит, и звезды чудесной

Мучительный закат.

Как снежную вершину,

В заливе отраженную ночном,

Душа во сне явила мне картину,

Увиденную днем.

Зеваки, словно осы,

Роились и жужжали перед ней

И задавали глупые вопросы,

Один другого злей:

«Где соразмерность линий?

Где совершенство тела и лица?

Где красота, какой мы ждали ныне?»

О жалкие сердца!

В глаза его взгляните,

Что прямо в душу смотрят с полотна.

Любовь и скорбь, прозренья и наитья

Таит их глубина.

Бездонных два колодца –

Глядите же в их грозовую тьму,

Пока в душе желанье не проснется

Шагнуть туда – к Нему –

Склонить пред Ним колени

И жизнь свою связав с Его судьбой,

Вдруг выдохнуть: «Дай только позволенье

Идти мне за Тобой!»

… Но вот пред ним земные

Родители – они уж сбились с ног,

И шепчет огорченная Мария:

«Ну что же ты, сынок?

Ты нам – зеница ока,

И мы с отцом, виной себя казня,

Тебя искали близко и далеко

Три долгих дня!»

Ещё я ждал ответа,

Тех самых слов: «Зачем искали вы?..»,

Но жаворонок, первенец рассвета,

Мой сон прервал, увы.

И он померк, бледнея,

И отступил в предутреннюю тень,

Как призраки в пещере чародея,

Когда забрезжит день.

Но сон – прозрачный, хрупкий –

Я молча длил, не открывая глаз,

И, как ребенок, ночь держал за юбки,

Чтоб дольше он не гас.

Пламя в камине

Ночь тянется, трещат поленья,

И углей медленное тленье

Мне дарит странные виденья.

Укромный дом, церковный звон,

Простор полей со всех сторон –

Счастливый край, где я рожден.

Сквозняк промчался по гостиной –

И вот уж новая картина

Мерцает в глубине камина.

Я вижу детские черты,

Ресницы темные густы,

В кудряшки воткнуты цветы.

А следом – юная девица

Расцвету своему дивится,

И радуется, и стыдится.

Когда-то мы играли с ней –

Проказливой принцессой фей

С копной растрепанных кудрей.

Потом – когда же это было? –

Бродил я в роще с девой милой,

И молодость в крови бродила.

…Седеет локон смоляной,

И ту, что быть могла со мной,

Другой давно назвал женой.