Доктор выходит, прикрыв за собой дверь, а я сразу избавляюсь от одеяла и нетерпеливо трясу ногами в ожидание тапок. Саня кроет меня тяжёлым взглядом, обувает, поправляет одежду и выносит из палаты на зависть романтичным медсестричкам.

— Скажешь кому-нибудь про Любку, закопаю голой жопой в муравейнике, — шипит Боров, крутя мощной шеей по сторонам. — Поверь, хватит часа, чтобы ты потом не могла сидеть неделю и ещё год с ужасом вспоминала об этом приключение.

— Ну ты и садист, Александр, — прищуриваюсь, цокая. — Придётся ради жопы держать язык за зубами.

Саня пересаживает моё тело в кресло, находящееся у сестринского поста, и стоящая там девушка провожает нас осуждающим взглядом. Наверное, про меня здесь шепчется весь персонал, обвиняя в легкомыслие и разврате. Столько красивых парней, таскающих на руках и кормящих из ложки.

— Топора перевели в противоположное крыло, — делится новостью Боров, двигая в сторону выхода.

— Сначала к Андрюше, потом к Давиду. Я слишком долго не видела своего малыша.

Саня закатывает меня в лифт в тот момент, как мой телефон вибрирует от входящего сообщения. Створки закрываются, кабина делает плавный рывок и резко останавливается, погружая нас в полнейшую темноту. Несколько секунд звучит сигнал тревоги, включается аварийный, тусклый свет, но лифт продолжает стоять на месте.

— Без паники, — ровно произносит Саня, нажимая на кнопку с колокольчиком. — Это военный госпиталь. Нас быстро вытащат.

Пока в динамике раздаётся треск, я активирую экран. Моё сердце замирает, делает болезненный кульбит и проваливается вниз, оседая булыжником.

— Саш, — трясущими руками поднимаю аппарат и пихаю ему в ладонь. — Сделай что-нибудь.

— У Андрей Канарейка, так что успокойся и соберись, — строго приказывает он, поднося телефон к двери и отсылая сообщение кому-то из ребят. — Парней я предупредил. Они позаботятся о мальчишке.

Динамик оживает и женский голос объясняет, что отключение произошло во всех корпусах госпиталя и генераторы сейчас работают лишь на подачу электричества в операционные и реанимационное отделение. Нам придётся подождать пока перезапустят всю систему.

— А детские боксы? — кричу, сглатывая жуткий страх.

— Не волнуйтесь. Там встроенные аккумуляторы, позволяющие поддерживать работоспособность до двух часов, — информирует диспетчер, и я снова на грани потери сознания от облегчения.

Рената

— Ким отписался, — сползает на корточки передо мной Санёк, сжимая ледяную ладонь горячими, мозолистыми пальцами. — Инкубаторы гудят, врач и медсестра рядом. Канарейка с них глаз не спускает. Шаг вправо, шаг влево… А теперь ещё и Муха давит морально. Персонал, наверное, делает в штаны от такой компании.

Несколько долгих минут плена, и я готова визжать, когда лифт всё же трогается. Это не клаустрофобия на фоне посттравматического синдрома, а потребность контролировать ситуацию. Створки сдвигаются, и мне не надо просить поторопиться. Боров сам прибавляет шаг, толкая вперёд кресло. Я только отсчитываю щелчки, издаваемые полным оборотом колёс, чтобы сконцентрироваться на чём-то другом, кроме мысли о беззащитности моего ребёнка.

Увиденная картина поражает своей комичностью. Ким стоит перед стеклом, широко расставив ноги и поигрывая ножом, а Митяй грозно ходит за его спиной, держа руку на револьвере. За всем этим следят две женщины по ту сторону аквариума, не скрывая ужаса, прущего через край. Андрюша, как и его сосед, спокойно сопят, будто рядом с ними не зашкаливает сердцебиение в предынфарктной истерии.

— Вы бы хоть оружием не светили, — наезжает на парней Саня, добродушно улыбаясь испуганным дамам. — Детский сад какой-то.

Женщины, увидев адекватного человека в лице Саши, выпархивают из замкнутого помещения и, не оглядываясь, несутся к лестнице.

— Туалет в другой стороне, дамы, — гогочет Митяй, запахивая куртку и пряча ствол. — Умеешь ты ломать кайф, Боров. У них такая богатая мимика была.

Они спорят, а я полностью отключаюсь от перепалки. Всё моё внимание отдано малышу, вновь чмокающему, губками вокруг большого пальчика. Не знаю, кажется мне или нет, но Андрюша вроде бы подрос и выглядит более жизнеспособным.

— Богатырь, — с нотками гордости подбирается сзади Митяй. — Смотри, какие кулаки отъел.

— Вылитый Дрон, — присоединяется к похвалам Ким, прилипая носом к стеклу. — Как под копирку слепили.

Не уверена, можно ли сейчас уловить какое-либо сходство и с точностью сказать, что Андрюша похож на папу, но выводы Мухи почему-то отдают теплом в области груди и подтверждают правильность моего решения рожать несмотря на обстоятельства.

Не хочу обманывать саму себя, но подсознательно я боялась увидеть слишком смуглый цвет кожи, тёмные волоски и черноту в глазах. Сложно сказать, как изменится цвет волос, какой оттенок наберут радужки, но светлая кожа вряд ли приобретёт подкопчённый загар.