– О, мистер Уэст, - воскликнул Мэтьюрин, открывая дверь кают-компании.
– Пока я не забыл: капитан просил вас на пару минут. Полагаю, он у себя в каюте.

– Боже, - воскликнул Уэст, очевидно поражённый, но затем пришёл в себя.
– Спасибо, доктор.

Он помчался в свою каюту, надел лучший мундир и поспешил вверх по трапу.

– Войдите, - крикнул Джек.

– Как я понимаю, вы хотели меня видеть, сэр.

– О да, мистер Уэст, это займёт не больше минуты. Переложите эти папки и садитесь на рундук. Я давно собирался поговорить с вами, но был слишком занят бумажной работой, поэтому каждый день откладывал; я только хотел сказать, что вполне удовлетворён вашим поведением во время пребывания на Моаху, особенно вашими усилиями по доставке карронад в эти адские горы: вы вели себя, как подобает офицеру. И я упомянул об этом в моём рапорте; думаю, если бы вы исхитрились ещё и ранение получить, то тогда бы вас точно восстановили в чине. Может, в следующий раз у вас получится лучше.

– Я приложу все усилия, сэр, - выкрикнул Уэст.
– Хоть в руки, хоть в ноги, хоть куда… позвольте сказать, что я бесконечно вам признателен за это упоминание.

– Добро пожаловать в кают-компанию, мистер Грейнджер, - произнёс Том Пуллингс, блистающий в своём мундире.
– Ваше место здесь, рядом с мистером Уэстом. Но первым делом, уважаемые сотрапезники, давайте выпьем за здоровье мистера Грейнджера.

– Ваше здоровье! Поддерживаю! Ура! Добро пожаловать! – выкрикнули остальные четверо, опустошая бокалы.

– Примите мою глубокую благодарность, джентльмены, - сказал Грейнджер, присаживаясь. На нём был добротный синий мундир, одолженный у кузена-плотника, выглядел он угрюмым, напряжённым и бледным, несмотря на загар. Но его суровость не устояла перед доброжелательностью Пуллингса и Стивена, а тем более перед удивительной жизнерадостностью Уэста: тот от счастья сделался необыкновенно разговорчивым и чрезвычайно дружелюбным, и вышел далеко за пределы своих обычных анекдотов и смешных стишков; а если сам не загадывал загадки, то смеялся. Без сомнения, Грейнджеру понравилось, как его приняли; он с удовольствием ел, улыбался и даже раз или два рассмеялся; но Мэтьюрин видел, что всё это время его глаза беспокойно метались от тарелки к тарелке, примечая, как члены кают-компании едят, управляются с хлебом и пьют вино. Но к тому моменту, когда подали пудинг и тосты, его тревога улетучилась; Грейнджер спел со всеми «Прощайте, прощайте, испанские леди» и даже внёс предложение исполнить «Берега милых первоцветов».

– Из того, что я слышал отсюда с палубы, я заключаю, что ваш обед прошёл весело, - сказал Джек Стивену, когда тот присоединился к нему за кофе.

– Он превзошёл мои самые смелые надежды, - ответил Стивен.
– Мистер Уэст просто искрился остроумием - шутил, загадывал загадки, каламбурил, изображал знаменитых капитанов, пел - я и не подозревал, что он настолько одарён.

– Сердечно этому рад, —сказал Джек.
– Но Стивен, ты выглядишь каким-то утомлённым.

– Я действительно немного устал. Но прежде всего - когда я поднялся на палубу подышать воздухом, вид океана привел меня в ужас. Я спросил Бондена, часто ли так бывает? Он только покачал головой и пожелал нам дожить до ближайшего воскресенья. Джек, а ты что думаешь? Ты размышлял об этом?

– Да, почти всё время, пока продолжалось ваше навуходоносорово пиршество, но не могу припомнить, чтобы когда-либо видел или читал о подобном; и я не знаю, что это значит. Когда ты просмотришь мой черновик, может, вместе вернёмся на палубу и попробуем разобраться?

Джек не мог усидеть на месте, когда читали составленные им рапорты; он постоянно прерывал мысли читающего, бормоча: «Вот тут про карронадные станки, боюсь, не слишком изящно… это же только черновик, ты же понимаешь, он не доведён до ума… Если что-то не так с грамматикой или просто тебе не нравится, умоляю, вычеркивай… Никогда не был мастером сочинять», но после стольких лет Стивен обращал на это внимания не больше, чем на вечно моросящий ирландский дождь. Ни голос Джека, ни бортовая и килевая качка, ни удары волн в наветренную скулу не мешали ему внимательно читать краткое изложение фактов, оформленное дубовым канцелярским стилем:

«Следуя на восток соответствии с указаниями, полученными от Ваших Светлостей, «Сюрприз» на 28° 31' ю. ш. и 168° 1' в. д. был настигнут тендером из Сиднея с официальным сообщением, что обитатели острова Моаху находятся в состоянии войны друг с другом, и что там скверно обращаются с английскими моряками и удерживают их корабли; капитану Обри предписывалось разобраться с данным делом, поддержав ту сторону, которая проявит больше готовности признать британское владычество. Вследствие чего он незамедлительно взял курс на Моаху, за исключением остановки на Аннамуке для пополнения запасов воды и продовольствия. Там он обнаружил китобойное судно «Дейзи», прибывшее с Моаху, капитан коего, мистер Уэйнрайт, сообщил, что вооружённое противостояние между вождём северной части острова и королевой южной осложняется присутствием на стороне оного вождя некоторого числа французских наёмников, а также приватира под американским флагом, именуемого «Франклин», под командованием ещё одного союзного вождю француза, месье Дютура. На основании означенных сведений капитан Обри со всей возможной быстротой проследовал в Пабэй, порт на севере Моаху, в надежде обнаружить там «Франклин» на якорной стоянке. Однако такового там не оказалось, посему, освободив удерживаемый британский корабль «Трулав» и выживших людей из его команды, а также уничтожив французский гарнизон с потерей одного офицера убитым и двух матросов ранеными, он поспешно отправился к южной бухте, которая в скором времени должна была подвергнуться нападению вождя севера со стороны гор и, вероятно, «Франклина» с моря. «Сюрприз» прибыл вовремя; его матросы имели счастье без потерь нанести поражение врагам с севера до прибытия приватира, и капитан Обри получил от королевы юга заверения в её желании стать верным союзником Его Величества.» Далее следовало более детальное описание обоих боевых столкновений, а затем повествование возвращалось к появлению «Франклина» на следующее утро – тот обнаружил, что по силе уступает «Сюрпризу» и обратился в бегство; но капитан Обри надеется, что, несмотря на исключительные мореходные качества противника, он сможет его догнать в самое ближайшее время.

– Мне кажется, прекрасный рапорт, чётко и по-флотски, - сказал Стивен, закрывая папку.
– Великолепно сформулировано для Уайтхолла, за исключением пары мелочей, которые я отметил на полях. И теперь я понимаю, почему Уэст был так счастлив.

– Да, думаю, он это заслужил; возможно, я немного перестарался, потому что очень сожалею из-за Дэвиджа. Спасибо, Стивен. Пойдём на палубу?

Вид снаружи был поистине мрачным и зловещим - небо почти скрыто, рассеянный свет казался скорее оранжевым, нежели коричневым, и насколько проникал взгляд (едва ли больше трёх миль), море беспорядочно волновалось и вспучивалось бурунами, которые вместо того, чтобы быть белыми, в реальности имели неприятный кислотно-зелёный оттенок, особенно заметный на носовой волне фрегата с подветренной стороны; и сама эта волна теперь была изломанной, потому что гребни сильной зыби, по-прежнему накатывавшей с северо-востока, прерывались бесчисленными перекрёстными волнами.

Они стояли молча; на переходном мостике и форкастеле также виднелись группы матросов, которые внимательно наблюдали за происходящим, изредка вполголоса обмениваясь несколькими словами.

– Это чем-то напоминает ураган, который чуть не прикончил нас, когда мы шли к Маркизским островам, к югу от экватора, - заметил Джек.
– Но есть существенные отличия. Прежде всего, барометр совершенно неподвижен. И всё же я думаю, что стоит убрать брам-стеньги.
– Он повысил голос, чтобы позвать боцмана и отдать приказ, за которым последовали завывания дудок и совершенно излишние крики «Все наверх, убирать брам-стеньги, все наверх, все наверх, слышали?»